Асанов вспомнил это не случайно. Если бы «Гринпис» — «Зеленый мир» попал бы в атомный городок Карск-15, особенно сделал бы там снимки, наверняка полетел бы Ваня Простатитов из губернаторов. А кто не пустил-то? Он, Сергей Асанов, не пустил.

— Я помню, Сергей. Я все помню. Это и странно — мы с тобой… — Голос Простатитова прервался на какой-то тоскливой ноте. — Ты только скажи мне… Скажи честно, Сергей, перед смертью врать нехорошо. Ты мне скажи, зачем ее убил?

— Кого, Ваня? Я много кого убил, и ты тоже многих убил. И мы вместе многих убивали. В смысле, не сами, конечно. — Тут Асанов криво усмехнулся, признавая, что сам, своими руками, очень может быть, убить бы и не смог. И еще в этой наглой улыбке было признание себя человеком совсем иного круга. Теми, кто сам не убивает, зачем?! Есть исполнители, и люди этого круга только отдают распоряжения.

И еще тоньше — был в улыбке намек, что убивают, не только всаживая пули. И правда, отстраненный от власти, раздавленный Кабанов умер сам. Убивать его было бы лишней тратой времени, сил, боеприпасов, а все-таки главное — денег.

Строго, непонятно смотрел на Асанова Ваня Простатитов.

— Ты Женю Шашкину помнишь? — все так же строго, без улыбки спросил он.

— Это кто?

Асанов спрашивал всерьез. Простатитов смотрел на человека, с которым он работал много лет. Иван Валерьевич не верил, что тот может ему врать. Слишком уж он хорошо знал Асанова, слишком…

— Ты сделал на нее заказ Миловзорову. Дал двадцать тысяч долларов. Ты можешь толком объяснить, зачем?

Он объяснил, назвав имя значимого человека, сумму, и прояснилось лицо у Сергея Асанова. Простатитов видел — он не лицемерит, он не врет. Про Женьку он действительно забыл. Другое дело — двадцать тысяч долларов.

— Ваня, я и правда виноват… Но к чему вся эта канитель, а?! — звонко, весело говорил, широким жестом показывал на вооруженных людей Асанов. — Я бы тебе про все и сам рассказал…

И Сергей Асанов широко шагнул, улыбаясь старому коллеге, другу, протягивая руку с такой же широкой улыбкой. И остановился. Потому что, не меняясь в лице, так же серьезно и холодно Ваня вынул из кармана пистолет.

— Не подходи. Я должен знать, зачем ты ее убил. Отвечай.

Асанов долго вглядывался в отталкивающее, серьезное, холодное лицо. Потряс головой. Постоял. Происходило то, чего не могло быть. Не мог себя так вести губернатор… и вообще деловой человек. Так просто не бывает никогда.

— Ваня, ты же сам хотел бежать… Подумай, что было бы со мной, и не только со мной, между прочим. Ты несостоявшийся предатель, Ваня. Ты это понимаешь? Ты просто не успел нас всех предать. И многие прикончили бы тебя, в том числе и в Аргентине. Ты хоть понимаешь, Ваня?