— Ты снова вонзаешь вилку в мое бедное сердце! Но учти, что до утра я ждать не намерена!

— Ты — мое чудо! — Стас поцеловал ее и выскочил за дверь. Вика покачала головой, и едва дверь захлопнулась, улыбка исчезла с ее лица. Она вернулась в столовую, постояла немного, рассеянно глядя на голую стену, а потом вдруг, сама не зная, отчего, со всей силы ударила по ней ладонью.

— Проклятая хата! — прошипела Вика и отступила, потирая ушибленную ладонь. Люстра слабо мигнула, и на мгновение в комнате стало темнее, словно кто-то набросил на лампу покрывало и тотчас же сдернул его. Вика вздрогнула и вскинула голову, глядя на люстру прищуренными глазами. Скачок напряжения, всего лишь.

Она поежилась и озадаченно покосилась на стену. Дурацкое ощущение, конечно, но на секунду ей показалось, что квартире не понравилось то, что она сделала.

Вика тряхнула головой, взяла со стола чашку с недопитым чаем, сигареты и ушла в гостиную смотреть телевизор.

* * *

Странно, пугающе и в то же время увлекательно было бежать пустынной ночной дорогой, мимо тихих дворов, застывших до утра машин, темных окон, за которыми все давно спали. Единственным звуком был стук ее кроссовок об асфальт. Кира бежала размеренно, и постепенно вся ушла в этот бег, ни о чем не думая и глядя только вперед. Вскоре перед ней выросла каменная стена, огораживающая старый пансионат, а чуть левее — приветливо открытые решетчатые ворота на пляж. Их никогда не запирали, и никто даже не знал, для чего они нужны.

Кира сошла с асфальтовой дорожки, и под ее ногами зашуршала галька. Темный пляж казался пустынным, и успокоенная этим, она неторопливо пошла к берегу. Перебралась на большой бугристый камень, наполовину ушедший в воду, и села на нем, уперев ноги в соседний камень поменьше и свесив руку в холодную воду. Рассеянно посмотрела вдаль — туда, где на фоне звездного неба вырисовывались древние развалины, потом повернула голову и устремила взгляд на мерно колышущуюся воду, чувствуя, как постепенно и злость, и обида, и раздражение отступают куда-то, тают, тают, и вместе с ними уходят и остатки недавнего веселья, и даже люди, окружавшие ее, отступили куда-то в тень, став незначительными и неинтересными. Сейчас ей было хорошо одной, в полумраке и тишине. Странное это было ощущение, и отчего-то казалось, что с некоторых пор в ее теле живут два человека, которые никак не могут встретиться и договориться между собой. Одному хочется жизни, а другого тянет в тень, одному хочется смеяться и танцевать даже на ночной дороге, а другой сидит и смотрит на море, ожидая чего-то, что, возможно, не произойдет никогда, и пытаясь понять то, о чем даже не слышал.