Морские волны тихо плескались о гальку — призрачный звук, серебристый, как лунный свет. Этот плеск тянул и завораживал — бесконечная мелодия, написанная на ноты ночного ветра и южной луны, в которой столько же тайны и очарования, сколько и безбрежной легкой печали, и мудрости, которой не познать и всем философам мира, когда-либо жившим во все времена… Но в этой мелодии можно потеряться и можно уйти вслед за своим взглядом, если смотреть на эти волны слишком долго… Сколько раз в него опускалось солнце, сколько раз из него воскресала ночь? Сколько дней ушло в эти волны, сколько слов спрятано под их безмятежностью? Сколько оно видело, сколько знает, сколько эпох скрывается под его водами… тихое лунное море ушедших времен, и что можно увидеть, если войти в него и попробовать доплыть до самого дна или напротив, плыть по поверхности, все дальше и дальше сквозь мерный плеск, похожий на шепот когда-то живших людей, которых давно уже нет…

Внезапно Кира почувствовала, что уже не одна на пляже, и обернулась, но никого не увидела. Тем не менее ощущение осталось, и оно почти сразу же переросло в уверенность. Кто-то здесь был, кто-то смотрел на нее — и смотрел очень внимательно. Она резко встала, внимательно оглядывая берег, нестройные ряды топчанов, приземистое здание, в котором летом располагалось несколько диско-баров, — даже груды водорослей у края воды, словно под ними мог кто-то спрятаться. Ее взгляд проворно обежал весь пляж еще и еще раз, и вдруг она уловила какое-то движение среди топчанов. Большая, в половину человеческого роста тень чуть сместилась в сторону и вновь застыла, слившись с полумраком.

Кира сделала несколько шагов вперед, не сводя глаз с топчанов, и притаившееся среди них существо, поняв, что обнаружено, неожиданно метнулось в сторону, мелькнуло на светлом пятне асфальта, цокнув когтями, и пропало из виду. Кира облегченно вздохнула, прижимая руку к груди, и сердце под ее ладонью стало сбавлять бешено-испуганный ритм. Среди топчанов не прятался злодей, лелея гнусные замыслы в отношении одинокой девушки. Это был всего лишь пес — громадный, но пес — овчарка или даже дог. Странно, что он здесь мог делать? Тоже любит смотреть на ночные волны? Еще не лето, едой на пляже псу не разжиться… Не он ли то и дело возится под ее окном и бродит по вечерам за ее спиной?

— Собака Сарандо, — с усмешкой пробормотала Кира, вспомнив расписанного краской дога из отечественной постановки «Собаки Баскервилей».

Вздохнув, она стряхнула с пальцев капли морской воды, постояла немного, вдыхая солоноватый воздух, и неторопливо пошла через пляж к воротам. Бежать больше не хотелось, и теперь Кира отчего-то чувствовала себя очень усталой. Ей хотелось домой.