Кстати, зрение у тебя ухудшилось?

Ну и тварь!..

А помнишь, как тяжело тебе было проснуться среди ночи, когда прорвало трубу, и Стас будил тебя… и как быстро ты засыпала по вечерам… и что ты видишь на самом деле, Кира, что ты видишь?..

Нет! Ей даже в голову не приходило подпустить Викин рассказ хотя бы на шаг к истине. Ни за что! Ее Стас, ее ворчливо-смешливый Стас, который всегда из кожи вон лезет, чтобы она, Кира, была в безопасности, который всегда обращается с ней, как с маленькой девочкой, который всегда готов ее защитить, который носит ее на руках, а тогда в ресторанчике — как он ударил того полупьяного ублюдка! Нет, этот Стас никогда не причинит ей вреда!

Но ведь ты совсем не знаешь меня. Двадцать лет — это двадцать лет… и ты ведь не знаешь, каким я был все эти двадцать лет. Не знаешь, что я за человек.

…Он кажется каким-то… не странным, нет… он кажется каким-то слишком отдельным…

…Кир, если у тебя вдруг возникнут… какие-то неприятности, если ты… хотя бы почувствуешь, что у тебя что-то не так… Ты ведь скажешь мне, правда?

— Я скажу тебе, — пробормотала она, невидящими глазами глядя на монитор. — Я обязана тебе сказать.

Кира взглянула на свой сотовый, но решила обождать — сейчас Стас еще наверняка был на работе. Ни к чему портить ему настроение прямо сию минуту. Можно подождать и до вечера.

Когда до официального конца рабочего дня оставалось чуть меньше получаса, и большинство женщин уже откровенно поглядывало на часы, к столу Киры подошел Егор, облокотился на него и взглянул на восседавшую за ним девушку с опаской, словно на разъяренную рысь, запертую в очень хлипкой клетке.

— С тобой уже можно безопасно разговаривать? — осведомился он. Кира не повернула головы.

— Что тебе надо?

— Так это больше тебе надо.

Кира, все еще баюкавшая свою ярость, постепенно превращавшуюся просто в злое возмущение, взглянула на него отрешенно, не понимая, что ей может быть надо от Егора и особенно сейчас. И вдруг сообразила, о чем речь, и одновременно с этим увидела в руке Михеева пакет.

— Ты что-то нашел по тем фотографиям, да?!

Егор посмотрел по сторонам, потом легко дернул ее за прядь.

— Пойдем-ка, обкурим это дело, душа моя!

Кира пожала плечами, встала и проследовала за ним на улицу. Выйдя на крыльцо, Михеев оседлал перила, сунул в рот сигарету и, еще не зажгя ее, сказал, покачивая пакетом:

— Прежде, чем начать изливать на тебя потоки информации, я, Кира, хочу знать — откуда у тебя эти фотки? Только, — он сделал упреждающее движение, — не надо мне рассказывать, что ты нашла их под кустом или какой-то дяденька обронил, а ты подобрала!