И к бабке тоже приходили. Жили. И уезжали живы-здоровы. Мать Влады приходила в гости… Непонятно.

И что-то все-таки происходило. Кира отвернулась от окна и нахмурилась, глядя в темную прихожую. Что-то происходило, когда…

Вадим сказал, что когда он вернулся, света не было.

Тетя Галя забралась в квартиру вечером… и теперь боится… боялась спать без света.

Спятивший ворюга вместе с братом тоже проникли сюда поздним вечером. В темноте. Кажется, он говорил, что у них сели фонарики, и они бродили тут с зажигалками и свечами…

И, наконец, слесарь… да, чего уж там — слесарь! Разве все это время ты не была уверена, что на самом деле никуда он отсюда не вышел? Ведь и тогда света тоже не было.

Что-то происходит, когда здесь темно. Когда зажигают живой огонь, приходят тени… А кто приходит, когда темно?

Кира, ты уже тоже тронулась?! Никто не приходит. А тени — это всего лишь отпечатки. Информация на стенах… что они могут сделать? Только напугать…

Но разве могли они так напугать молодого сильного мужчину с крепким сердцем, что ему жутко даже к окну этой квартиры подойти, даже в подъезд войти? Нет, что-то тут не то. Вадим видел не тени, он видел что-то другое… Или кого-то…

Кира решительно тряхнула головой и обошла квартиру, тщательно проверяя решетки, закрывая окна и везде включая свет. Остановилась посреди ярко освещенной гостиной, огляделась и принялась за дело.

* * *

Часы в столовой пробили два, когда Кира с всклокоченными волосами, к которым прицепилось несколько серых нитей паутины, взмокшая и перепачканная в изнеможении рухнула на диван и вытянула ноги. Полежав минут пять с закрытыми глазами, она приподнялась и зло ударила кулаком по обивке, потом встала, подошла к двери и прислонилась к косяку, оглядываясь.

Если бы в квартире производили обыск десятка два в дымину пьяных и к тому же еще и злых сыскарей, им бы не удалось произвести большего беспорядка, чем устроила одна-единственная хозяйка квартиры. Все было перевернуто вверх дном, сдернутый с крючков ковер косо свисал со стены, удерживаясь лишь на двух колечках, шкафы наполовину отодвинуты от стен, ящики вывернуты, вещи разбросаны по полу вперемешку с раскатившимися всюду свечами, палас отвернут везде, где это только возможно. Обнаженные клавиши рояля недоуменно поблескивали в ожидании пальцев, которые должны были к ним прикоснуться, но вместо этого на них ложилась пыль, которая до сих пор еще витала во взбудораженном воздухе легкими облачками. Часть пластилиновых фигурок на полке шкафа повалилась, но большинство устояло и теперь удивленно взирало на разгром пластилиновыми глазами.