– Ну, это еще надо проверить. Мы тебя проверим, собака. Ты передала его Леху?

Она смеялась.

– Куда Лех должен был переправить его?! Анастасии?! Ингвару?! Другим людям?! Вернуть на Войну?! Уничтожить?!

Она смеялась.

– Ты знаешь о том, стерва, что это за Камень?!

Она смеялась, и в смехе появилась язвительная, глумливая нота, и, дойдя до порога, где наступает визг, смех оборвался.

– Ты знаешь о том, что если ты не станешь болтать языком, мы будем пытать тебя?! Это не в правилах благородной игры, конечно. Но это Война, душенька. И у нас нет выхода. И у тебя выхода нет. Куда Лех должен переправить Сапфир?! Если не Анастасии, то куда?!.. Он человек, как все мы. Он хочет жить. На аукцион Сотбис?!.. В Нью-Йорк?!.. В Гонконг?!.. Серджио Челленджеру?!.. Отвечай!

Она молчала.

– В героиню играешь?!..

Они скинули с нее шубу. Стали рвать на ней блузку. Тонкая ткань затрещала.

Какое счастье, что они не стащили с нее юбку. Не успели.

Смит-вессон в ее руках. Всего пять патронов. Их – четверо. Последний – для себя. И – головой в Байкал, тонка кромка прибрежного непрочного раннего льда, дальше – вода, ее тьма, ее чистота, ее сапфировая синева.

Вот он, ее последний Сапфир. Так должно быть.

Она выстрелила в склонившегося к ней. Он упал. Она вырвалась из рук других, оставив в их руках овчинную сибирскую шубу. Она бежала, как летела. Они стреляли ей вдогон. Из-за скалы вывернулся грузовик, в кузове тряслись мешки с сахаром, один мешок развязался, и сахарная дорожка сыпалась на грязный шинный след, – шофер резко тормознул, смекнул сразу, в чем дело. Щас мы им покажем всем, девка. У меня тут есть с собой… вот, за пазухой… сейчас… ага!.. один трофей, граната прямо с поля боя, братан, солдат, привез. Гляди, што будет!..

Парню не удалось бросить «лимонку», показать военное удальство. Зачуяв опасность, черные бросились врассыпную. Черная железная повозка, стоявшая у льдистой озерной кромки, в мгновенье ока поглотила их. Снег замазал белой кистью, замел, закрыл от ее глаз, просверкнувших заревом запоздалых слез.

– Спасибо тебе, парень, – сказала она, задыхаясь. – Ты знаешь, что-то случилось со мной. Я потеряла счет дням, времени. Я все перепутала… А ты – не сон?.. Я же прилетела в Париж… почему я здесь… О, я должна лететь теперь в Армагеддон… там уже тоже Война, она, парень, пришла туда!.. а я – здесь сижу… в ледяной лодке лежу… я пьяная, парень, меня напоили… ты прости, если что…

Она оглядела себя, покраснела, огладила свои руки, просвечивающие на морозе сквозь шелковые лохмотья.

– Все смешалось. Это… байкальский Бурхан шутит, да?.. Ты спас меня… Я тоже в жизни… кого-то спасала. – Она пожала плечами, пошатнулась, чуть не свалилась в искристый снег. Солнце заливало берег озера, их двоих ясным, серебряным, чистым светом. – От меня водкой пахнет, да?.. Они меня водкой поили, а то бы я не проснулась.