Матер распахнул вторую створку дверей и точным ударом трости отбросил «Армлайт» в сторону от неподвижной фигуры, лежащей у порога. В огромном холле царил полумрак — слабый свет падал из-за приоткрытой двери как раз напротив парадного входа и с верхней лестничной площадки. У Матера вырвался вздох облегчения, когда он удостоверился, что дверь охранял только один человек. Предпринятый штурм двери был довольно смелым планом — ведь приходилось действовать почти вслепую, не будучи уверенным, что противник, стерегущий дверь, тяжело ранен и не сможет оказать сопротивление. Только счастливая случайность спасла жизнь ему и его молодому коллеге; однако быстрота атаки и очевидный выигрыш во времени оправдывали риск, на который им пришлось пойти.

Матер указал своей тростью на тело, скорчившееся у порога:

— Осмотрите его. Пошлите одного человека за мной. Вам я поручаю проверить лестницу.

Последнее распоряжение он отдал уже на ходу, направляясь к полуоткрытой двери, из-за которой лился свет.

Он скрылся в коридоре и быстро пошел вперед, заглядывая по пути во все открытые двери. Сквозняк дунул ему в лицо сыростью — видимо, где-то поблизости была дверь, ведущая на улицу. Он почти побежал вперед, заметив проход в конце коридора. На полу разлилась огромная лужа.

Ему показалось, что он слышит шаркающие звуки шагов — они раздавались впереди, в конце коридора.

* * *

Палузинский выскользнул за дверь, ведущую во внутренний двор, и дождь сразу обрушился на него; холодные струи хлестали по лицу, линзы очков намокли и уродливо перекашивали формы окружающих предметов. Блеснула яркая молния, на несколько секунд превратившая крупные капли на стеклах очков поляка в крупные серебристые жемчужины; свет был настолько ярким, что Палузинский зажмурился. Быстрым, привычным жестом сняв очки, он засеменил через выложенный каменными плитами внутренний двор. Раздался оглушительный удар грома. Палузинский стремился как можно скорее выбраться из этого жуткого, проклятого дома, и поэтому он не пошел через личные покои Клина, откуда надо было долго пробираться до парадного входа по коридорам, а выбрал самый короткий путь, ведущий к центральному холлу. Безошибочный инстинкт человека, весьма искушенного в науке выживания, подсказывал ему, что для Клина бьет роковой час, и ему отнюдь не хотелось в этот час оказаться где-нибудь поблизости, чтобы — не дай Бог — не разделить жестокую участь «своего пана».

Когда он добрался до центра двора, где стоял разрушенный фонтан, ему в лицо брызнуло какой-то жгучей жидкостью.