Но где же он? «Где» Клин?!

— "Где же еще ему быть, как не «в тебе самом», — ответил беззвучный шепот, раздавшийся прямо в его мозгу.

— Не может быть! — воскликнул Холлоран, сжав голову обеими руками, чтобы больше не слышать этот тихий, вкрадчивый голос.

— "Тем не менее это так!"

Послышался знакомый торжествующий смешок.

— "Я могу быть везде, где только пожелаю. Разве я не продемонстрировал себе свои возможности во время нашей первой встречи?"

— Я могу помешать тебе!

— "Можешь? Что ж, попробуй", — отозвался Клин, не скрывая насмешки.

Холлоран почувствовал невыносимую боль — казалось, его глазные яблоки изнутри кто-то жжет добела раскаленным железом. Он склонился к земле, колени его согнулись сами собой.

— "Ну, как? Больно? Я могу сделать еще больнее. Ты заслужил более тяжкие муки."

Холлоран поднял глаза — Клин стоял совсем рядом, повернувшись к нему лицом; глаза медиума были закрыты, обагренные кровью руки прижаты к груди. Его голова, торчащая из тесного ворота черной мантии, представляла собой жуткое зрелище — кожа почти сошла, и лицо превратилось в сплошную кровоточащую рану. Он стоял, шатаясь, и тени, протянувшиеся к нему из темных ниш — нет, нечто «большее», чем тени — извивались вокруг него в причудливом танце. Клин широко раскрыл рот в беззвучном крике, а его черты были искажены гримасой боли.

— Слишком поздно! — крикнул ему Холлоран. — Ты слишком слаб. Твои силы уже не те, что прежде.

Произнося эти слова, Холлоран почувствовал, как утихает боль и разжимается стальной обруч, стиснувший его виски. Но через несколько мгновений боль нахлынула с новой силой.

— "Ты ошибаешься, Холлоран", — прошептал внутренний голос. — «Вся проблема заключается в том, что я еще не решил, сразу ли я прикончу тебя, или помучаю некоторое время, чтобы вполне насладиться твоим страхом, твоей предсмертной агонией.»

Раздался хриплый вздох — Холлоран уловил его внутренним слухом, подобно тому, как он слышал беззвучный шепот Клина. Клин, едва держащийся на ногах, сделал шаг к нему. Он провел по лицу руками, оставляя глубокие царапины там, где пальцы касались обнаженной плоти.

— "Холлоран!"

Этот резкий крик сорвался с потрескавшихся губ Клина.

Медиум открыл глаза — огромные черные зрачки резко выделялись на синевато-багровом лице.

— Я могу причинить тебе боль, — прохрипел Клин. — Я могу сделать так, чтобы твое сердце разорвалось от ужасов, которые я тебе покажу.

Глаза низкорослого человека закрылись, и снова беззвучно рассмеялся. Холлоран «почувствовал» этот смех, и им овладел новый приступ гнева. Галлюцинации обрели резкие, отчетливые формы. Холлоран видел перед собой фантастических чудовищ, созданных его воображением — отвратительных, ужасных тварей. Но, порожденные его собственным воображением, они были чересчур вещественными и осязаемыми для обыкновенных кошмарных видений. Их острые когти резали тело, словно острые ножи. Он чувствовал зловоние, исходившее от них — их влажное дыхание наполняло воздух нестерпимым смрадом. Они присасывались к его коже своими жадными ртами (он не был уверен в том, что это рты — лишенные губ черные отверстия раскрывались в их безобразных телах), впиваясь в лицо и шею.