Я так сильно сжал пистолет, что суставы моих пальцев побелели.

— Но есть ли выход?

Паша попытался улыбнуться. Его усилия разрушила гримаса боли. Когда он заговорил снова, это не было ответом на мой вопрос.

— Долгие годы, милорд, я лежал в могиле. Моя плоть смешалась с грязью, мои пальцы обвили черви, всякие ползучие твари земли оставили на моем лице липкие следы грязи. Я не мог пошевелиться, так велика была тяжесть земли, сковавшая мои руки и ноги, она преградила мне путь к живительному свету луны и ко всем тем живым существам, чья кровь могла бы воскресить меня. О да, милорд, рана, которую вы мне нанесли оказалась тяжелой и мучительной. Долгое время она сковывала меня, не давая восстановить силы и вырваться из объятий могилы. И даже теперь, вы видите, — он указал на себя, — как много мне предстоит претерпеть.

Он сжал свое сердце. Кровь, пузырясь, потекла по его руке.

— Рана, которую вы мне нанесли, милорд, все еще кровоточит.

Я стоял, похолодев от ужаса. Пистолет, казалось, растворился в моей руке.

— Так вы поправляетесь? — спросил я. Паша слегка склонил голову.

— И вы в конце концов вновь обретете свой прежний вид?

— В конце концов да, — Паша улыбнулся. — Если только способ, о котором я упомянул…

Его голос затих. Я все еще не двигался. Паша потянулся ко мне, чтобы взять меня за руку. Я не сопротивлялся. Медленно я наклонился и встал на колени. Он повернулся и пристально посмотрел мне в глаза.

— Вы все еще прекрасны, — прошептал он, — после всех этих лет.

Его губы искривились в усмешке.

— Хотя постарели. Вы, наверное, отдали бы все, чтобы восстановить свою прежнюю красоту?

— Я бы отдал все, чтобы вновь стать смертным. Паша улыбнулся. Видимо, мой ответ поразил его, потому что в его глазах я увидел боль печали.

— Мне жаль, — прошептал он, — но это невозможно.

— Почему? — воскликнул я с внезапной яростью. — Почему я? Почему именно меня вы выбрали для своего, своего…

— Для своей любви.

— Для своего проклятия.

И вновь он улыбнулся. И вновь я увидел печаль и сожаление в его взгляде.