— Потому что, милорд…

Паша потянулся, чтобы дотронуться до моей щеки. Это усилие заставило все его тело содрогнуться. Я почувствовал его окровавленный палец на своей коже.

— Потому что, милорд, — он запнулся, и вдруг его лицо словно осветилось страстью и надеждой, — потому что я увидел ваше величие.

Он судорожно дышал, но даже боль не могла заглушить эту внезапную вспышку страсти.

— Когда мы впервые встретились, уже тогда я понял, кем вы можете стать. Моя вера была оправданной, вы — создание более могущественное, чем я, без сомнения, величайшее из всего нашего рода. Мои ожидания оправдались. У меня есть преемник, готовый взвалить на себя тяжкую ношу и продолжать поиск. И там, где я потерпел поражение, милорд, именно вы сможете достичь успеха.

Его рука бессильно упала. Все его тело вновь затряслось словно от боли, которую причиняла ему его речь. Я с изумлением посмотрел на пашу.

— Поиск? — переспросил я. — Какой поиск?

— Вы говорили о проклятии. Да Вы правы. Мы прокляты. Наша потребность, наша жажда — это то, что делает нас существами отвратительными, вызывающими страх. И все же, милорд, я верю, — он перевел дыхание, — в нас есть величие… Если только… Если только…

Он снова начал задыхаться, кровь брызнула ему на бороду.

Я посмотрел на темно-красные пятна и кивнул.

— Если только, — прошептал я, продолжая его фразу, — если только мы не будем испытывать жажду. Я вспомнил Шелли и закрыл глаза.

— Чего мы сможем достигнуть, не испытывая жажды?

Я почувствовал, как паша сжал мою руку.

— Ловлас говорил мне, что к вам приходил Агасфер.

— Да. — Я посмотрел на него с внезапным удивлением — Вы знаете его?

— У него есть множество имен. Вечный Жид — это человек, который насмехался над Христом во время его пути на Голгофу. И за это он был обречен на вечное скитание. Но Агасфер и тогда был древним, когда Иисус подвергся поруганию. Агасфер был древним и вечным, как весь его род.

— Его род?

— Род бессмертных, милорд. Не как мы, не вампиры… Настоящие бессмертные.

— А что значит «настоящее бессмертие»? Глаза паши загорелись еще ярче.

— Свобода, милорд, свобода от необходимости пить кровь.