Она сказала что-то еще, но голос ее порой так затихал, что Ури не расслышал. Он слегка тряхнул ее за плечо:

– Что ты сказала?

– Я сказала, в каком-то смысле – нет.

– То есть он тебе продолжал писать?

Инге немного оживилась и произнесла почти внятно:

– Примерно раз в полгода в ящике была крохотная записка.

– Что же он писал?

– Почти одно и то же: «Жди меня. И сохраняй этот ящик».

– Ты по-прежнему ходила на почту два раза в день?

– Нет, гораздо реже. Ведь для этого надо было ездить в Гейдельберг.

– Почему в Гейдельберг?

– Я жила там последний год перед арестом Карла.

Похоже, она опять начала засыпать после каждого слова, так медленно она говорила.

– А что ты делала в Гейдельберге?

Инге не ответила, плечи ее обмякли, она ровно дышала, прижимаясь щекой к жесткой щетине коврика для ног. Зажав в кулаке свой ключик, Ури осторожно поднялся с пола, достал из наколенного кармана второй ключик и положил на ладонь рядом с первым. Они лежали рядом – неразличимые, как близнецы, маленькие хранители чужих секретов, изощренные завитки человеческой изобретательности. Разницу в них можно было заметить, только внимательно присмотревшись к тонкой вязи цифр, сплетающихся в пятизначный номер на округлой поверхности каждой головки. Там, рядом с гирляндой цифр, стояла одна буква: на ключике Ури – «В» – Вормс, на новом ключике – «Г» – весьма возможно, что Гейдельберг. Оставалось только съездить туда и проверить, есть ли в этом ящике какие-нибудь письма.

Возможностей для неудачи такой экспедиции было не счесть: в ящике может не быть никаких писем, ключ может оказаться неподходящим, город может оказаться не Гейдельбергом, ящик мог давно сменить владельца. Спрашивать что-либо у Инге было бесполезно – она спала глубоким сном, и Ури стало жалко оставлять ее на холодном полу. Он снял покрывало, откинул край перины и, подхватив Инге под плечи и коленки, рывком переложил ее на кровать. Когда он стал стаскивать с ее ног неуступчивые резиновые сапожки, она открыла глаза и сказала внятно:

– Будильник.

И тут же опять закатила глаза под веки так плотно, что даже тень от ресниц на щеке не дрожала. Ури неназойливо щекотнул ее за ухом:

– На который час будильник?

Она прошептала в подушку: