– А теперь иди домой, не будешь ведь ты всю ночь тут сидеть, – сказала Инге ласково и потянулась потрепать его по щеке. Но влажная от слез щека радостно дрогнула у нее под пальцами и она быстро отдернула руку, вспомнив рассказ Ури про эротические сны Клауса.

– Я туда ни за что не пойду, – упрямо покачал головой Клаус.

– Твоей мамки нет дома, она опять вернулась в «Губертус», – сказала Инге уверенно, перебирая в памяти следившие за нею только что из-за штор кабачка любопытные глаза: одни из них точно принадлежали Марте.

– Тем более не пойду, – окончательно уперся Клаус. – Раз она пошла в «Губертус», значит она приведет с собой домой Дитера-фашиста. А я его не переношу.

– Откуда ты знаешь, кого она приведет? – удивилась Инге.

– Она весь день шушукалась с ним, рассказывала, как души общаются через тело.

– А как они общаются? – не удержалась полюбопытствовать Инге.

Клаус глубоко вдохнул воздух и зачастил чужим голосом, напомнив Инге слова Ури про его магнитофонную память:

– «...в свечном воске смешаны душистые травы, от которых голова кружится, и когда мы долго поем, мы становимся, как один человек, будто все поем одним голосом. Тогда мы все падаем на пол, как попало – кто на колени, кто ничком, – и начинаем кататься по полу и друг по другу... к нам приходит озарение, и мы уже не знаем, где чьи руки, где чьи ноги...»

Это было что-то новое, какой-то очередной, не известный Инге виток в жизни Марты, которая раньше делилась с Инге мельчайшими деталями своих многочисленных недолговечных приключений. Клаус выдохнул воздух и завершил свою драматическую декламацию спокойной констатацией факта:

– Она рассказывает это всем, кого собирается привести ночью домой.

Подумать только, кто бы мог ожидать такой проницательности от деревенского дурачка? Инге стало жаль беднягу, тем более что сердце ее размягчилось после рассказа Клауса о схватке в кабачке.

– Ладно, садись в кабину, – вздохнула она, предвидя очередные осложнения с ревнивой дурой Мартой, и, оттеснив плечом Ральфа, отворила дверцу пассажирского сиденья. – Будешь ночевать в замке.

А что еще было делать – оставить доблестного спасителя Ури всю ночь сидеть на перилах? Тем более что после сегодняшних подвигов Ури осложнений все равно было не избежать. Клаус быстренько, пока она не передумала, втиснулся в кабину рядом с Ральфом и спросил:

– А Ури и вправду еврей?

Инге, занятая своими мыслями, не стала ему отвечать, а наоборот – постаралась выудить из его памяти как можно больше деталей стычки между Ури и охотниками. Конечно, не следовало слишком полагаться на свидетельские показания Клауса, однако пока они доехали до замка, она все же умудрилась ухватить суть досадного происшествия в кабачке.