– В чем дело, Клаус? – спросила она, представляя себе разъяренного Ури с ружьем. – Тебя кто-нибудь обидел?

– Я сегодня сорвал банк! – объявил Клаус, заливаясь слезами.

– Какой банк? – оторопела Инге, снова, совершенно некстати, представляя себе Ури с ружьем.

– В игровом автомате! Никто никогда еще не мог его сорвать, а я сорвал! И пусть больше не говорят, что я идиот!

– Молодец! – с облегчением вздохнула Инге. – Из-за чего же ты плачешь?

– Из-за мамки! Она забрала у меня все, – Клаус ловким движением вывернул оба кармана своей куртки, чтобы показать Инге, как там пусто, – Ни пфеннига мне не оставила! Чтоб я знал, как бросать стрелы!

– Какие еще стрелы? – Инге в который раз представила себе Ури с ружьем, однако никакие стрелы в эту картину не вписывались.

– Одна красная, другая зеленая, – пояснил Клаус, окончательно сбив ее с толку.

– Куда же ты бросил красную стрелу? – вяло спросила Инге, теряя интерес к приключениям Клауса и готовясь нажать на газ.

– Красную я бросить не успел, а зеленой я попал точно в задницу Гейнца, – похвастался Клаус. И заметив, что Инге собирается включить мотор, поспешно добавил. – Если бы не я, они бы точно стянули с Ури штаны.

Рука Инге застыла на полпути к зажиганию, а мысли заметались в ужасе – неужели все-таки «они»? Она спросила хрипло, не узнавая собственный голос:

– Кто такие «они»?

– Да все эти охотники: и городские, и наши. И Дитер-фашист с ними.

Инге вспомнила бледную голую задницу Дитера – она даже не знала, что его прозвище фашист, – нет, слава Богу, кажется, не те «они»!

– А зачем им понадобилось снимать с Ури штаны?

– Чтобы проверить, что он – еврей. Их Гейнц подучил. А что такое еврей? – полюбопытствовал Клаус, но не стал ждать ответа, а затарахтел, как по писаному:

– Я как увидел, что Гейнц душит Ури, так и всадил стрелу прямо ему в зад. Я сам не знаю, как у меня это вышло. Может, если бы я целился, я бы не попал. Ох, он завыл! Отпустил Ури, схватился обеими руками за зад и завопил: «Меня застрелили!». Ну, Ури, конечно, тут же их всех раскидал, схватил ружье и загнал их в фургон. И увез.

– Куда?

– Не знаю, я не стал смотреть. Я скорей побежал домой, пока Гейнц не догадался, что это я бросил в него стрелу. Но мамка дошлая, она все равно догадалась. И как вернулась из «Губертуса», сразу забрала у меня все деньги. Она меня хотела побить, но я вырвался и убежал.

Клаус уже не плакал, так воодушевил его рассказ о собственных подвигах.