Офицеры, желавшие вернуться в Россию, предварительно должны были подписать в палатке у ворот следующий документ:
«Мы, нижеподписавшиеся, объявляем под клятвой не поднимать оружия и не действовать никаким способом против интересов Японии до самого конца настоящей войны».
Я вошел вместе с Лилье. Капитан, подписывавший перед нами, выходя из палатки, внимательно оглядел меня, и скривился. Японцы проверили наши документы, протянули листки, я вписал имя Стаховского, расписался и пошел к выходу. Сквозь тонкую парусину хорошо проникал голос Михаила Ивановича, подписавшего первым и успевшего выйти наружу. Его собеседником был, по всей видимости, рассматривавший меня капитан.
– Что же это вы, любезнейший, – пенял капитан, – жидка покрываете? Он такой же офицер, как мы с вами Рабиновичи.
– Это не жидок, – жестким голосом отвечал Лилье, – а мой боевой товарищ. Я с ним вместе десять месяцев под пулями. А вы, досточтимый, если мне память не изменяет, уже полгода, как состоите в отпуске по болезни?
– Да, – смутился капитан, – ревматизм, спину крутит, хожу с трудом.
– Пока вы спину лелеяли, Абрам десятки раз жизнью рисковал, обмеряя позиции. Прошу вас, капитан, не ставить себя и меня в неловкое положение, и прекратить этот разговор.
После множества хлопот и суеты, японцы всех подсчитали, переписали и учли. Затем выдали паек: мясные консервы, галеты, несколько бутылок рому и мы двинулись пешком на Дальний. Заночевали в полуразрушенной деревушке, прямо на снегу постелив срубленные сосновые ветки. Я пишу эти строки у костра, офицеры, составляющие нашу группу, давно спят. Бодрствуем только мы с Михаилом Ивановичем, делая записи каждый в своей тетрадке. Полная луна заливает наш бивак серебристым сиянием, впервые за многие месяцы не слышны разрывы артиллерийских снарядов и ружейная пальба. Стоит глубокая тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в костре. На фоне этой тишины и сияния последние месяцы артурской жизни начинают казаться сумасшествием, бессмысленной, жестокой суетой.
Добрались до Дальнего. Из-за ночевок на снегу почти все простудились и кашляют. Тех, кто подписал обязательство и хочет вернуться в Россию, заставили надеть на левый рукав синюю повязку, после чего отвели в большое здание, где мы будем дожидаться парохода. Условия ужасные, спим на соломе, брошенной прямо на пол, по семь человек в комнате. Хорошо, что хоть кормят сносно.
С самого утра всех обитателей дома вывели во двор, снова пересчитали, и выдали билеты на пароход. Японцы делали свое дело с удивительным спокойствием и сдержанностью. Посадка заняла довольно много времени, поскольку никто не хотел пропустить впереди себя низшего по званию, а список был составлен в алфавитном порядке, что вызвало множество споров и перебранок. В итоге японцы поняли причину замешательства и сутолоки и вызвали на борт сперва штаб-офицеров, потом всех остальных.