Я постучал к Лилье в комнату. Он открыл двери и молча пригласил меня войти.
– Сдались, значит, – сказал я.
– Сдались, сдались, – ответил он сдавленным голосом.
Мы посмотрели друг на друга, и без слов разрыдались.
Крепость сдана. В Артур вошли японцы и тут же принялись наводить порядок – вывозить мусор и гасить пожары. Сразу поставили столбы и натянули телефонные провода. Я собственными глазами видел большой вьючный караван японского Красного Креста, который направлялся к нашим госпиталям. Артурское же начальство, в пылу общей сумятицы и растерянности, совершенно забыло о больных и раненых.
Вообще японцы ведут себя вежливо, к русским относятся с уважением и практически ни в чем не чинят препятствий. А наши солдаты первым делом начали пьянствовать и безобразничать. И где только они успели добыть водки?
Лилье возвращается домой мрачный и честит гарнизонное командование на все лады. Говорит, что в крепости царят суета и бестолочь, и никаких определенных распоряжений ни у кого из начальства, по обыкновению, нельзя добиться. Среди наших солдат еще днем началось повальное пьянство и связанные с ним безобразия и буйства, а к вечеру, и особенно ночью, они достигли угрожающих размеров. Вечером вчерашнего дня, проходя вместе с Лилье по Новому Городу, мы слышали несущиеся из многих мест крики и выстрелы. Ночью наши солдаты подожгли казармы 10-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, которые и горели до утра.
Сегодня днем матросы и солдаты в беспричинном буйстве разбили типографию газеты «Новый край» и уничтожили находившийся там архив. Бессмысленное, беспричинное разрушение.