«Закончив книгу, – считает Ролан Барт, – писатель должен умереть и не мешать читателю своими пояснениями».

Этот феномен он обозначил как «смерть автора». Возможно, такой вариант действительно был бы самым правильным. Во-первых, резко сократилось бы количество желающих увековечиться. Да и настоящий талант десять раз бы подумал, прежде чем собрался писать книгу. А во-вторых, чудовище, по имени Библиотека, несколько ужалось бы в размерах.

Барт, конечно, имел в виду условную смерть. Идея не нова, в разное время она приходила в голову разным людям. «Если бы я мог рассказать словами, – ответил Михаил Чехов, на вопрос, о чем его новый спектакль, – я бы не стал танцевать». Выставив на суд публики свое произведение, художнику лучше помалкивать и предоставить детищу самостоятельно пролагать путь в море человеческих симпатий и антипатий.

Я всегда старался поступать именно таким образом. Но читатели, то ли не знакомые с мнениями Ролана Барта и Михаила Чехова, то ли считающие, будто эти мнения их ни к чему не обязывают, после каждой книги засыпают меня вопросами, требуя объяснить, что же на самом деле имел в виду автор. Потому, закончив роман «Астроном», я решил положить конец каторге бесконечного уклонения от ответов на бесконечные вопросы и сразу объяснить, как был написан роман, что послужило его основой и какие мысли, идеи и образы автор пытался воплотить в тексте. И если после послесловия у кого-нибудь все-таки останутся вопросы, я с чистой совестью откажусь на них отвечать, поскольку считаю свой долг перед читательским любопытством выполненным до конца.

КОНЕЦ

И немедленно вслед за ним обещанное:

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПОСЛЕСЛОВИЕ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Глава первая НА КРЫШЕ

Глава первая

НА КРЫШЕ

Несколько лет назад я попал на резервистские сборы в Хеврон. Основную лямку тащили подразделения срочной службы, а на резервистов скинули работу, не требующую большой воинской сноровки, однако выматывающей жилы своей занудностью. Основной нашей деятельностью было наблюдение с крыш.

Мы, резервисты, расквартированы на крыше шестиэтажного арабского дома в центре города. Небольшой пентхауз забит двенадцатью койками, вещмешками, оружием, патронами, рациями, и всяческой амуницией. Ровно в семь утра армейский грузовичок – «нун-нун» – развозит пять пар резервистов по крышам, на посты. Двое остаются в пентхаузе, готовят еду, убирают, и тоже наблюдают. Возвращаемся в сумерки, около восьми. Душ, ужин, несколько свободных часов перед сном. Идти некуда – спускаться на улицу строжайше воспрещено. Жизнь протекает на крышах, четыре недели с биноклем у глаз.