Поравнявшись с поставленными одна на другую коробками, я решил заглянуть в верхнюю из них. Я понимал, что рискую: оттуда мог выпрыгнуть какой-нибудь здешний серый вампир (такие водились в болотах Жаворонка) и мертвой хваткой вцепиться мне в горло. Но профессиональное (да и не только профессиональное) любопытство взяло верх и я чуть приподнял крышку. Из коробки никто не выскочил, она была пуста. Почти пуста. Почти — потому что в углу одиноко лежал знакомый пакетик: черные рога на белом ничто…

Некоторое время я, склонившись над коробкой, рассматривал этот пакетик. Вокруг стояла полная тишина; тишина — не как отсутствие звуков, а как их отрицание, как их непримиримая противоположность. Я чувствовал, что все двери приоткрылись и из-за них вновь наблюдают за мной чьи-то глаза. Однако никакой угрозы не ощущалось, и я решил пока не думать о дверях. Не стоило, наверное, шарахаться из стороны в сторону; дойдет очередь и до дверей.

Я, не спеша, проверил все коробки, перекладывая их из штабеля на пол. В них ничего не оказалось. Вернув коробки на место, я вновь заглянул в ту, первую, самую верхнюю, находящуюся на уровне моего пояса. Пакетик исчез. Он не мог нигде затеряться — стенки и дно коробки были ровными и гладкими; он просто пропал.

Конечно, зловещий пакетик мог быть явившимся мне видением; откуда мне знать, какие трюки возможны в зыбкой инореальности? Но сдавалось мне, что не это главное. Главное — я видел его именно здесь, в коридоре дома, находящегося, по всей вероятности, вне пределов нашего мира… Мне ясно давали понять, что транквилизатор «Льды Коцита» поступает в наш мир именно отсюда.

Кто или что давало понять?..

«В том-то и дело, — цепенея, подумал я. — После такой демонстрации у тебя, Лео, не должно оставаться никаких сомнений… если ты не совершеннейший идиот…»

Мне почему-то стало невмоготу стоять, и я сел на пол рядом с этими коробками, уткнувшись подбородком в сложенные руки. Мне представился ребенок, который думает, что солнце всходит по утрам только потому, что он, ребенок, проснулся. Малыш верит, что именно он управляет движением солнца, и играет весь день, и обнаруживает какие-то закономерности в соотношениях вещей и явлений, и находит ответы на вопросы, и разгадывает мелкие загадки. Он выясняет, что жук летает потому, что у него есть крылья, а если бросить в лужу камешек — образуются круги, именно круги, а не треугольники… Он выясняет, что если прихлопнуть муху — она перестанет жужжать, а если водить палкой по влажной земле — останется след… Ребенок с радостью убеждается, что окружающее можно объяснить и понять, и управлять им… Но вот приходит вечер, солнце садится и наступает темнота. И напрасно малыш будет приказывать солнцу остановиться — такое было возможно только в библейские времена, — напрасно будет уговаривать тьму подождать, не пожирать такой интересный день… Тьма неподвластна ему — она медленными струями прольется отовсюду и затопит, вберет в себя весь мир… Ребенок — ничто перед тьмой. Он никогда не сможет остановить ее.