Задыхаясь, я бесконечно долго брел к ней, расталкивая, разгребая неподатливый воздух, превратившийся в тягучий сироп, я брел по гладкому кремовому полу, а потом по траве…. по песчаной дорожке… Лицо виднелось где-то на горизонте, милое лицо, обрамленное светлыми волосами, недосягаемое, как солнце… но я был упорным, я мог — действительно мог! — пройти сейчас сквозь любые стены, сквозь все полосы огня, разорвать все круги и найти ту серебряную нить, тот серебряный путь, что ведет к сокровищу, скрытому в центре лабиринта.

Я вошел, я ворвался в беседку, и Славия поднялась мне навстречу с низкой скамейки, и уткнулась мне в грудь, и я обнял ее, и зачем мне теперь был нужен выход из этого мира? Я готов был остаться в этом мире навсегда, вместе с ней, вместе с ней — моей милой Славией…

Прошла вечность, и осыпались звезды с небес, и все вернулось к началу, к первичной точке, и растворились в своих семенах Жизнь и Смерть, и Добро и Зло, и вновь, как всегда, возродилась Вселенная — а я не выпускал Славию из объятий; я боялся разжать руки, я боялся, что она обернется чем-то иным… холодной колонной… звездным светом… криком одинокой птицы… плеском горного ручья… пустотой…

Но она все-таки ускользнула от меня, она вытекла из моих занемевших рук, легким облачком порхнула над дощатым полом беседки, брызгами летнего дождя сверкнула в лучах заходящего солнца — и вновь воплотилась. Она, подобрав под себя ноги, сидела на низкой скамейке, накручивала на палец прядь волос и с грустью смотрела на меня. Мне вовсе не казалось странным то, что я не видел, как она одета — я воспринимал ее сущность, а все остальное оставалось где-то в тени.

Я сел рядом с ней и вновь заключил ее в кольцо моих рук. Она положила голову мне на грудь и замерла. Я ощущал ее тело, ее живое — живое! — тело, я вдыхал запах ее волос; они едва уловимо пахли соснами Альбатроса…

— Славия… — тихо сказал я, боясь, что она вдруг исчезнет от звука моего голоса, встрепенется и, обратившись вспугнутой птицей, навсегда скроется в зеленой листве. — Славия… Зачем ты ушла? Неужели мы вместе не нашли бы выход?

— Тс-с! — Она закрыла ладонью мои губы. Ладонь была теплой и нежной, я узнал ее. Мне ли было не знать ладони моей Славии! — Не надо об этом, Лео. Изменить ничего нельзя. Ничего… Никогда…

Безысходностью, порожденной знанием, веяло от ее слов, но я не желал примиряться с безысходностью.

— Попробуем вместе найти путь обратно! — горячо сказал я. — Я ведь пришел сюда — значит, должен быть и обратный путь, должен быть, Славия!

Я совершенно потерял голову, я забыл, что существует такое понятие как «анизотропия», я забыл, что попал сюда — живым, а Славия… Я забыл, что сам похоронил ее среди гор на далекой планете Журавлиная Стая. Я совершенно забыл об этом, и не пришел в себя даже после напоминания Славии.