«Стан… Стан… Отзовись… Отзовись… Ты слышишь меня, Стан? Отзовись!»

И наконец-то сверкнула молния, яркой вспышкой взорвавшись в его голове! И он действительно услышал раскатистый грохот, и от этого грохота мир вокруг раскололся на мелкие куски, тут же подхваченные и унесенные налетевшим вихрем. Окружающее исчезло — и он, наконец, увидел Стана.

Контакт состоялся.

И тогда он похвалил себя за то, что, зная о сложности поисков, в разговоре с Голосом спросил, возможна ли помощь извне, имея в виду Стана. Голос ответил как-то уклончиво, но сквозь расплывчатость туманных формулировок Грег уловил главное: Голос поможет Стану попасть в Преддверие, как уже помог ему, Грегу. «Дпя этого нужно поступить так, как я? — спросил он у Голоса. — Броситься вниз с обрыва или откуда-нибудь еще?» Голос вновь ограничился намеками, но Грегу стало ясно: условием перехода в Преддверие является неотвратимость смерти.

«Кажущаяся неотвратимость смерти», — мысленно уточнил он. А потом, уже гораздо позднее, ему пришло в голову одно не очень веселое соображение: его физическое тело могло действительно разбиться о камни под обрывом, на Альбатросе, и в Преддверии пребывала иная часть его существа — ведь искалеченное тело Славии тоже покоилось в могиле на Журавлиной Стае. А значит, такая же судьба ждет и тело Станислава Лешко…

«Но я же вернулся — в собственном теле», — возражал он себе, но сомнения оставались. В конце концов он решил, что если им суждено выйти отсюда — они выйдут; даже если его тело похоронено на Альбатросе, оно восстанет из могилы, когда иная часть личности Леонардо Грега вернется из Преддверия. Если вернется…

Он твердил себе, что у него только одна цель: найти Славию и вытащить ее из Преддверия, вырвать из черной воронки, на дне которой был вход в те края, откуда уже никогда не возвращаются, но отлично знал, что думает и о другом. Это было и жутко, и заманчиво: увидеть Врага, оценить его силы и с помощью Голоса попытаться расправиться с ним. Он понимал, что вряд ли стоит рассчитывать на победу, но жаждал этой встречи, хотя и страшился ее…

Издалека донеслись протяжные ноющие звуки, словно кто-то тянул и тянул на одной ноте унылую песню-плач о потерянной жизни, Грег оторвал голову от коленей и осмотрелся. Небо было холодным и светлым, оно превратилось в огромнейшее вогнутое зеркало от горизонта до горизонта, и в нем искаженно отражалась поверхность земли с лесами, реками, оврагами и холмами. В той стороне, откуда пришел в Биерру Грег, плясали в воздухе над черной кромкой леса розоватые сполохи. Поглотившая синий кисель трещина была на месте, только, кажется, чуть распрямилась и сузилась; кое-где поднимался над ней легкий сизоватый то ли пар, то ли туман. Почва вокруг скалы по-прежнему казалась вспаханной, а измочаленные совсем недавно деревья уже распрямились и стояли, как ни в чем не бывало, едва заметно подрагивая ветвями. Он попытался отыскать в небесном зеркале свою скалу и понял, что в небе отражаются какие-то иные места. Может быть именно где-то там и находилась Славия…