Смитбек затаил дыхание. Создавалось полное впечатление, что дом стоит закрытым со времени смерти Ленга. Фантастика! Неужели все эти вещи принадлежали профессору?

Смитбек решился сделать несколько шагов в глубину коридора. К запаху плесени и пыли здесь примешивались иные, гораздо менее приятные ароматы. Это был чуть сладковатый запах разлагающейся органики. Воображение журналиста подсказало ему интересный образ. Так может пахнуть давно мертвое сердце дома, в котором когда-то обитал серийный убийца. Надо будет не забыть вставить эту фразу в статью.

Не исключено, что его подозрения не лишены оснований и Ленг действительно замуровал тела своих жертв где-то здесь, за тяжелыми обоями в викторианском стиле.

Смитбек задержался у одной из картин. Не в силах преодолеть любопытство, он приподнял край белой ткани. Ткань оказалась настолько прогнившей, что даже от этого легкого натяжения рассыпалась в прах. От неожиданности Смитбек чуть ли не отпрыгнул. Взяв себя в руки, он подошел ближе к потемневшему полотну. На картине была изображена стая волков, рвущая в клочья оленя. Анатомические подробности этой сцены вызывали тошноту, но картина была исполнена мастерски и стоила наверняка целое состояние. Смитбек подошел к следующей нише и с обостренным любопытством потянул за ткань, скрывающую картину. Материя сразу превратилась в пыль, открыв его взору другую сцену охоты. Журналист увидел кашалота, опутанного гарпунными линями. Животное билось в смертельных конвульсиях, а из его дыхала бил фонтан яркой крови. Густые потоки лились на головы сидящих в шлюпке гарпунеров.

Смитбек не мог поверить в подобное везение. Он, видимо, напал на настоящую золотую россыпь. Но с другой стороны, это нельзя было назвать везением. Его успех явился результатом упорного труда, интуиции и умело проведенного расследования. Даже Пендергаст еще не знает, где жил Ленг. Это открытие поднимет его статус в «Таймс» и поможет восстановить отношения с Норой. Смитбек не сомневался, что все те сведения о Ленге, в поисках которых бьются девушка и агент ФБР, находятся здесь. В этом доме.

Смитбек напряг слух и, ничего не услышав, двинулся по ковру коридора мелкими бесшумными шагами. Дойдя до статуи на верхней площадке, он потянул за край прикрывающей ее ткани. Материя распалась и бесформенной кучей упала на ковер, подняв облако пыли.

Поначалу журналист испугался, поскольку не мог понять, что перед ним. Однако, разобравшись, он сразу успокоился. Это было всего лишь чучело шимпанзе. Обезьяна висела на ветке, зацепившись хвостом. Моль и крысы объели лицо, оставив большие дыры, в которых виднелись коричневые кости. Губы животного тоже исчезли, придав обезьяне сходство с осклабившейся в последней улыбке мумией. Одно ухо болталось на тонкой нити высохшей плоти, пока Смитбек смотрел, ухо оторвалось и с глухим стуком упало на пол. В одной руке обезьяна сжимала восковой банан, а другую прижала к животу, словно испытывала сильную боль. Лишь бусинки глаз казались живыми. Чучело пялилось на Смитбека так, как обычно пялятся безумцы.