Осипов кивнул на стол.

– Слушай, ты что-то бледный, неужели напугался? И это человек, утопивший маньяка в серной кислоте. Никогда бы не поверил.

– Все несколько неожиданно…

– Да, действительно… – Безменов достал голову из коробки и внимательно на нее посмотрел. – Конечно же, это несчастный Иона. Хорошенький подарок тебе преподнесли. Так! Тут еще имеется письмо. На машинке отпечатано. «До скорой встречи», – прочитал он, – конечно, без подписи. Кто же твой любезный почитатель?

– Кончай шутить. Твой цинизм в этой ситуации неуместен.

– Ах, ах! Какие мы нервные. Запугивают тебя, вот что я скажу. Однако что же делать с головой?!

– Увези ее куда-нибудь!

– Увезу, увезу… Надо бы на экспертизу… Хотя я очень сомневаюсь, что она что-нибудь даст. В смысле отпечатков пальцев и тому подобного. Наверняка сработано чисто. И придется объяснять, где я ее взял. Начнутся вопросы. Ладно, скажу, что подкинули к воротам управления.

Он осторожно извлек голову из мешка и взял ее двумя руками. Осипов недовольно следил за его действиями.

– Да иди сюда, не бойся.

Осипов подошел и всмотрелся в умершего. Глаза мертвеца были широко раскрыты, рот разорван в беззвучном крике. Гримаса невыразимого ужаса застыла на синеватом лице. Запекшаяся кровь коркой схватила основание шеи.

– Голову я заберу с собой, а ты успокойся, лучше всего немного выпей и ложись спать. Я бы и сам с тобой за компанию, да не могу, за рулем. Еще раз повторяю: не волнуйся. До завтра.

Некоторое время Осипов курил, потом машинально посмотрел на стол. И хотя коробки уже не было, ему казалось, что она до сих пор возвышается, словно зловещее надгробье.

Вот только кому? Ионе? Или ему – Осипову?

Впрочем, Безменов прав. Нужно взять себя в руки. Он пошел на кухню. Аппетита совершенно не было. Он открыл холодильник, достал початую бутылку водки, налил себе полный стакан, залпом выпил, закусил помидором и, чувствуя, как туманятся мысли и появляется приятная расслабленность, лег в постель.

Он долго не мог уснуть. Возможно, потому, что на дворе было еще совсем светло. Балконная дверь оставалась открытой, и время от времени в комнату врывались тугие порывы прохладного воздуха. Послышались отдаленные раскаты грома, потемнело, запахло дождем, пылью. С соседнего балкона донесся слабый сладковатый аромат душистого табака и еще каких-то неизвестных Осипову цветов.

Он лежал с открытыми глазами и смотрел в окно на небо, на клубящиеся фиолетовые тучи, которые время от времени, словно изнутри, освещались яркими тревожными сполохами. Громовые раскаты становились все сильнее. Первые капли дождя ударили по оконным стеклам, по подоконнику, забарабанили по балкону. Внезапно полумрак пронзила ярчайшая вспышка и за ней последовал удар такой силы, что Осипов на миг оглох. Казалось, содрогнулся весь дом, до основания. Стало совсем темно, дождь превратился в ливень, потоки воды низвергались с неба, словно там прорвало невидимые шлюзы.