Ундина почувствовала мягкую руку на своем плече. Она перекатилась на другой бок, но рука не отпускала.

«Убери. Убери ее».

Ундина спала. Она отметила про себя, что это мамина рука, и обрадовалась, но вставать не хотелось. Хотелось остаться в постели и видеть сны о… что же ей приснилось-то? — цветочной пыльце… туманном небе… кораллово-розовых лепестках на фоне небесной синевы.

— Фасоль готова, солнышко, — снова прошептала мама. — Пора вставать.

Ундина начала вспоминать, распутывая клубок вязких мыслей. Самолет. Разлитая содовая. Отец, встречающий ее. Машина, едущая в темноте. Огни на воде. Потом дом, но не ее, чужой. Она открыла один глаз, второй. Триш Мейсон сидела на краю незнакомой Ундине постели, одетая в темно-серый шелковый свитер. Ундина почувствовала прилив нежности и села, чтобы обнять мать. За ее спиной яркое солнце проникало через окно с белыми занавесками, а в вазе на прикроватном столике стояла розовая роза.

«Завтра утром. Розовый сад. Грант-парк».

— Который час?

Триш, должно быть, почувствовала, как заметался взгляд дочери, потому как дотронулась до ее лба — сначала ладонью, потом тыльной стороной кисти.

— Точно не знаю. Примерно половина десятого. Ты в порядке, дорогая? У тебя температура?

Ундина покачала головой.

— Я в порядке… мне намного лучше… Я… просто должна знать, который час. Обещала позвонить кое-кому в… в десять. Уже есть десять?

Триш вздохнула.

— Сиди тут. Я посмотрю на будильник в спальне. — У двери она обернулась. — Уверена, что с тобой все нормально?

— Мама, я просто хочу знать, сколько сейчас времени.

Мама вышла за дверь и двинулась по коридору. Ундина услышала, как Макс взбирается по ступенькам, зовет отца, который, должно быть, готовит на кухне завтрак.

— Девять двадцать три, — крикнула из соседней комнаты Триш и направилась снова к Ундине — чтобы сесть на край ее постели, как она обычно делала, и поговорить, спросить, как прошел полет, просто побыть вместе.

Только вот Ундина уже соскочила с кровати и принялась натягивать одежду, ту же самую, в которой приехала прошлой ночью. Трусики, бюстгальтер, джинсы, тунику с капюшоном, куртку. Когда мама вернулась, Ундина засовывала ногу в теннисную туфлю.

— Что происходит? Ты зачем обуваешься?

— Мне… мне нужно…

Что, черт возьми, ей было нужно? Взгляд Ундины заметался по маленькой комнате в поисках второго носка, который, как оказалось, спрятался под кроватью.