Айткенсайд говорит, лучше не ходи в школу, пока не подживет. Мы не хотим, чтоб они лезли не в свое дело. Если тебя вдруг спросят, отвечай, что хотела перепрыгнуть через колючую проволоку, идет? Скажи, что скакала через битое стекло.

Она лежит, стонет и мечется. Ее перевернули на спину. Она кричит: если кто спросит, мне шестнадцать, ясно? Нет, офицер, сэр, мамочки нету дома. Нет, сэр, я никогда не видела этого мужчину. Нет, сэр, этого мужчину я тоже не знаю. Нет, сэр, разумеется, я никогда не видела голову в ванне, но если увижу, непременно приду в участок и скажу вам.

Он слышит, как мужчины говорят, мы обещали преподать ей урок, вот она его и получила.

Снова телефон. Она не ответит. Она опустила жалюзи в кухне на случай, если, несмотря на новые замки, вставленные полицией, соседи так разъярились, что перелезут через боковые ворота. Колетт была права, думает она, от тех ворот нет никакого проку, но вряд ли она всерьез предлагала пустить поверху колючую проволоку.

Она поднимается наверх. Дверь спальни Колетт открыта. В комнате, как и следовало ожидать, чистота и порядок. Перед отъездом Колетт сняла постельное белье. Она поднимает крышку бельевой корзины. Колетт запихала в нее грязные простыни; Эл ворошит их, но больше ничего не находит, ни единой вещи Колетт. Она открывает шкаф. Наряды Колетт похожи на призраков.

Они в Виндзоре, в «Олене и подвязке». Лето, они моложе на семь лет, целая эпоха прошла. Они пьют кофе. Она играет с бумажными пакетиками сахара. Она говорит Колетт, мужчина с именем на «м» войдет в вашу жизнь.

В Уиттоне рука Колетт тянется в темноту общего коридора; безошибочно она находит выключатель у подножия лестницы. Словно я никуда и не уезжала, думает она. Говорят, за семь лет обновляются все клетки тела; она огляделась по сторонам и отметила, что о масляной краске этого не скажешь.

Она раньше Гэвина поднялась к своей бывшей двери. Он обогнул ее, чтобы вставить ключ в замок; его тело касается ее тела, его рука касается ее плеча.

— Извини, — говорит она. Она подается в сторону, съеживается, обхватывает себя руками.

— Нет-нет, это я виноват, — возражает он.

Затаив дыхание, она входит. Принадлежит ли Зоуи, подобно Элисон, к тем людям, которые заполняют комнаты своим ароматом, к людям, которые словно бы здесь, даже когда их нет, которые опрыскивают простыни розовой или лавандовой водой и жгут дорогие масла в каждой комнате? Она стоит, принюхивается. Но воздух безжизненный, немного затхлый. Если бы утро не было таким сырым, она бы поспешила открыть все окна.