Она еще теснее прижалась к нему:

— Не знаю.

— Я имею в виду, той ночью. Что это был за звук?

София сердито тряхнула головой:

— Я не знаю. Не знаю.

Они медленно, держась друг за друга, направились к лестнице. Шторм смотрел по сторонам, то и дело ловя на себе косые взгляды портретов. Он думал, что, может быть, стоит крикнуть, позвать сэра Майкла, но атмосфера дома, казалось, таила в себе какую-то неясную угрозу. И он боялся, что своим криком он обнаружит себя, навлечет беду.

Свет люстры выхватил из мрака лестницу. Высокие напольные часы пытались имитировать звуки, которые еще недавно преследовали Софию и Шторма. В остальном все было тихо. Шторм уже не чувствовал прежней слабости, приступ миновал, и о нем напоминали лишь легкое головокружение и вялость. Ощущение нереальности происходящего прошло. Он чувствовал себя намного спокойнее, увереннее, шаг стал твердым, пружинящим. Он крепко держал Софию за руку.

Они спустились по лестнице. Все на месте: вешалка, подставка для зонтов, зеркало в золоченой раме. Прямо перед ними — входная дверь, по обе стороны — тяжелые деревянные двери, которые вели в коридоры первого этажа.

Пока Шторм раздумывал, в какую сторону повернуть, София застыла как вкопанная и не двигалась с места.

Вдруг из груди ее вырвалось слабое: «А-ах…»

И Шторм снова услышал этот звук.

Тук-тук. Тук-тук.

— Куда дальше? — спросил он. — В какую сторону?

София не ответила, и он, повинуясь интуиции, повернул направо, в то крыло, которое было ближе к руинам аббатства. Но София остановила его.

— Пойдем… назад, наверх, — пролепетала она. — Давай… мне кажется, мы должны…

Тук-тук. Тук-тук.

Шторм почувствовал, как в жилах его быстрее побежала кровь. От страха ли, от возбуждения ли — он не знал, но, так или иначе, это придавало ему сил. Он потянул Софию за собой, однако она ни в какую не хотела двигаться с места.