Затем Блэкберн уселся перед картиной в позе лотоса. Правая ладонь покоится на левой, большие пальцы соединены так, что образовался треугольник. Шея слегка наклонена, кончик языка касается нёба над верхними зубами. Взор устремлен куда-то в пол и расфокусирован. Только после этого Скотт медленно поднял глаза на Агозиен-мандалу.

Волшебный образ освещало мерцающее пламя свечей на серебряных подставках; оттенки желтого и золотого дивно играли на поверхности тханки, переливаясь точно жидкий металл. Постепенно, очень постепенно, мандала открылась Блэкберну. Он чувствовал, как ее мощь течет сквозь него медленным потоком.

Агозиен-мандала представляла собой целый мир, отдельную вселенную — не менее сложную, замысловатую и глубокую, чем наша, только запертую в двухмерное пространство с четырьмя краями. Но, глядя на Агозиен, посвященный магически высвобождал его образ из плоской темницы. Он приобретал внутри сознания форму и очертания; удивительные, переплетающиеся линии становились подобием электрических проводков, наполненных током души. По мере того как Блэкберн сливался с картиной, а картина сливалась с ним, время замедлялось, растворялось и наконец полностью перестало существовать. Мандала заполнила сознание и душу, полностью им овладевая. То было пространство без пространства, время без времени — все и ничего одновременно…

Глава 61

Глава 61

Тишина, повисшая в неярко освещенной гостиной тюдоровских покоев, противоречила царящему в каюте затаенному напряжению. Грин стояла перед Пендергастом, наблюдая, как специальный агент спокойно пьет чай.

— Ну и?.. Мы не можем сидеть так весь день. — Констанс сделала глубокий вдох. — Алоиз, я не могу поверить, что ты сейчас так спокойно отстаиваешь то, что отвергал всю жизнь.

Пендергаст вздохнул с плохо скрытым нетерпением:

— Пожалуйста, защити мой интеллект от столь бессмысленного спора.

— Каким-то образом Агозиен отравил твой ум.

— Агозиен ничего подобного не делал. Он освободил мой ум. Очистил от бесплодных и закоснелых условностей морали.

— Агозиен — инструмент зла. Монахи знали это.

— Ты имеешь в виду монахов, которые сами были слишком боязливы, чтобы даже взглянуть на него?

— Да, и они оказались мудрее тебя. Похоже, Агозиен отнимает у человека все хорошее и доброе и… как-то влияет на тех, кто на него посмотрит. Вспомни, что он сделал с Блэкберном; как тот пошел на убийство, чтобы им овладеть. Посмотри, что он делает с тобой.

Пендергаст усмехнулся, презрительно и самодовольно.

— Он ломает слабый ум, но укрепляет сильный. Достаточно вспомнить ту горничную или капитана.