Следующим её шагом на эзотерическом пути стали всевозможные школы и курсы. Складывалось впечатление, что она записывалась на всё подряд, то ли разыскивая что-то конкретное, то ли просто для того, чтобы провести время. Антон предполагал последнее и не принимал неожиданное увлечение матери всерьёз. Теперь он просматривал дипломы различных школ, и волосы начинали шевелиться у него на затылке. Выходило, что мать владела телекинезом, дальновидением, биосенсорикой, проскопией и многими другими умениями, которые никогда не показывала в семье. Действительно ли она достигла этих высот, или же дипломы были филькиными грамотами, подтверждающими только прослушанный курс, проверить было, увы, уже невозможно.

Антон разобрал ещё несколько пачек плотно исписанных тетрадок, оказавшихся конспектами по самым невероятным предметам и дисциплинам, потом вернулся к собственным изысканиям матери. Здесь сомнений не оставалось — она тоже размышляла над символикой треугольника и Звезды Давида. Она придерживалась взгляда, что священная геометрия является первоосновой устройства Вселенной. Она разбирала воздействие формы на содержание. И она помещала в начало всего именно треугольник. Антон подумал, что, может быть, он очень сильно недооценивал свою мать. Возможно, она очень хорошо знала, что и зачем она делала.

Когда она заболела, они с отцом долго и настоятельно пытались заставить её обратиться к врачу. Ответом всегда был отказ, чем дальше, тем всё более решительный. Наконец она победила, они оставили свои бесплодные попытки. Она боялась услышать диагноз? Ерунда! Она не знала, чем больна? Вот теперь Антон в это не верил. Не может быть! Тогда почему? У него тогда всё было в полном порядке, он копался в книгах, бегал по зонам, учился, выучивался, достигал — у него рано или поздно получалось всё. Отец тогда тоже ещё был здоров, занимался домом и небольшим огородом, ему очень нравилось возиться с землёй, наблюдать, как растут и плодоносят посаженные им растения. Получалось, что мать своим бездействием брала смерть на себя? Лоб Антона покрылся испариной. Она пошла на мучительную смерть добровольно? Защищая его? И он даже не подозревал об этом!

Чёрный поднял один из последних листков, возможно предсмертную запись матери. «Всё есть любовь! Нет ничего важнее любви. Смерть ради любви — это торжество жизни. Нет, не так, любви не нужна смерть. Но иногда оказывается возможным принять на себя смерть любимого существа. Вот это — истинное торжество». Руки задрожали, записка выпала из них и опустилась поверх всей груды бумаг, как последний итог. Антон был бел, как мел на потолке спальни, от нового понимания перехватило дыхание, с перебоями застучало сердце. «Жёсткая переоценка», — обещал Брюс, его, правда, жёстче некуда. Он не знал, сколько времени просидел в ступоре, но Матрёша ещё не вернулась, когда он сделал глубокий вдох, поднялся и принялся приводить в порядок раскрытый архив. Он аккуратно связал все папки с конспектами, дипломами и личными дневниками, оставил себе только тетрадку с символами, возможно, она может ему пригодиться. Он знал, мать была бы только рада оказать ему помощь в его трудах.