Про пожары, ураганы — неужели это всё так и будет? Знак Кали. Антон вдруг вспомнил, что в год его рождения случилась небывалая засуха, в некоторых областях России за всё лето не выпало ни капли дождя, а в Москве температура всех трёх месяцев превышала норму. Тоже знак? Это была самая жестокая засуха двадцатого века. Неужели нынешняя будет ещё хуже?

Боль прошла, дыхание восстановилось, остался лишь туман в голове. «Интересно, а мате мне могут тут подогнать?» — подумал Антон, вставая. Порция напитка посодействовала бы его мозгам. Он закрыл дверь и снова посмотрел на себя в зеркало. Ему показалось, что в волосах перескакивают искорки. Чёрный страдальчески скривился, потёр виски и начал спускаться.

Первый холл был пуст, а во втором его ожидала вожделенная тыковка с волшебным эликсиром. Антон припал к сосуду и ощутил, как мало ему нужно для счастья. Всего лишь все знания мира и калебас мате. Да ещё, конечно, Матрёна. Пора бы ей возвратиться — он даже приблизительно не представлял, сколько могло пройти времени, но его это не волновало. Антон допил напиток, ещё раз легонько погладил виски, прогоняя последнюю тяжесть и боль, и вышел на улицу. Дверь отворилась перед ним сама.

Сколько бы ни прошло времени, на улице ничего не изменилось — всё тот же режущий глаза свет, огромная, покрытая травой площадь, две линии зданий, река и туман. Хотя сейчас Чёрному показалось, что сквозь туман просвечивают очертания чего-то очень и очень большого. Конкретно рассмотреть было нельзя — лишь смутная тень. Зато с другой стороны совершенно отчётливо было видно показавшуюся процессию.

Шествие выплеснулось на простор из незаметной дальней улочки. Впереди на белом коне восседала одетая во всё белое дева с сияющими как солнце глазами. Её сопровождал, держась чуть сзади, кавалер на сером в яблоках коне. Они выступали медленно и торжественно. Над головой дамы колыхался белый покров, сплетённый из цветков роз, который держали на шестах два затянутых в трико-домино человека. Следом катила запряжённая шестёркой вороных карета, отчего-то чёрная, тяжёлая, украшенная золотыми виньетками и с удивительно знакомым гербом — фигуркой феникса — на передней стенке. На козлах сидел престарелый лакей, его седина в странном свете Города отсвечивала зелёным. За каретой шла стройная колонна горожан, разряженных в праздничные костюмы всех эпох. Это выглядело грандиозным карнавалом.

Антон стоял у галереи, ожидая, пока странная процессия подойдёт к нему. Он уже узнал в Белой деве Матрёну, а в её сопровождающем — Седого. Матрёша обрела высокую замысловатую причёску, лёгкое летнее платьице удлинилось, получило торжественный шлейф, газовые оборки и газовый же шарфик. «Наверно, это совсем другое платье», — подумал Антон. Он представил, сколько времени девушка крутилась в магазинах, или в ателье, или в салонах красоты — что здесь имеется. Простые девчачьи радости — отчего ж нет — напоследок. Он задержался на этой мысли и сам удивился ей. Напоследок? Что ж так?