По мере того, как Дельрей тянул время, некоторые его слушатели также начали проявлять признаки нетерпения — кто покашливал, кто шаркал ногами. Но Дельрей все напирал, видимо, не понимая, что каким бы обожаемым вождем сопротивления он ни был, ему не могли внимать бесконечно.

— … И мы прилагали все силы, — возглашал он, — и переживали потери, пряча слезы, как всегда, по-моему, кто ведет войну на тайных фронтах, движимые несгибаемой верой в то, что настанет день, когда тайное станет явным, и мы…

«Вот гад, снова поглядывает на часы…»

— … Сможем поделиться нашим знанием со всеми мужчинами и женщинами, которые смотрят, но не видят.

«Спаситель рода человеческого? — подумал Пирсон. — Господи помилуй! Скорее он похож на сенатора Джесси Хелмса, который часами несет чушь, чтобы сорвать заседание».

Он взглянул на Дьюка и приободрился, видя, что тот, все еще слушая, начал ерзать на месте и явно выходил из транса.

Пирсон приложил ладони к щекам — еще пылают. Приложил пальцы к сонной артерии и пощупал пульс — учащенный. Это было не смущение от того, что пришлось вставать и раскланиваться подобно финалистке конкурса «Мисс Америка»; сейчас-то все уже забыли о его существовании. Нет, здесь что-то другое. Нехорошее.

— … Мы крепко держались этого, мы плясали, даже когда музыка была нам не по вкусу… — бубнил Дельрей.

«Это то, что ты испытывал прежде, — сказал себе Пирсон. — Страх попасть на сборище охваченных общей опасной галлюцинацией».

— Нет, не то, — пробормотал он. Дьюк повернулся к нему, удивленно подняв брови, но Пирсон успокоил его кивком головы. Дьюк опять уставился на оратора.

Он, конечно, обиделся, но не похоже, что впал в какой-то культ убийств. Может быть, люди в этом зале — по крайней мере, некоторые — и убивали, может, эта сцена в сарае под Нью-берипортом действительно имела место, но сегодня не ощущалось энергии, необходимой для таких отчаянных подвигов, в этой кучке преуспевающих мещан под портретом Дэшиела Хэммета. Он ощущал только сонную легкость в голове — то ослабленное внимание, которое позволяло людям выдерживать нудные речи, не засыпая окончательно и не вставая.

— Робби, ближе к делу! — собравшись с духом, крикнул кто-то из задних рядов, и послышались нервные смешки.

Робби Дельрей бросил раздраженный взгляд в ту сторону, откуда донесся голос, затем улыбнулся и снова взглянул на часы.