— Ты ведь не получала моих писем, верно? — спросил я.

Прижав руки к груди, она закрыла глаза. Такой прекрасной я ее никогда не видел.

— Боже, Стим, — сказала она.

Тут я понял, что это мой шанс, и вы бы мной гордились.

— Но ведь он не так плох, правда? Наш господин. Он весьма любопытная личность, согласна?

Протянув руку, она коснулась пальцем моего подбородка, будто я маленький мальчик и сказала:

— Он воплощение бойни, и ты это знаешь.

Я решил выложить карты на стол.

— Я любил тебя и что угодно ради тебя сделал бы. Вот о чем были мои письма. Если бы ты их получала, то, возможно, поняла бы, как я дошел до такого.

Но она так жестока.

— Я бы удаляла их не читая, Стим.

Ее искренность слишком меня ранила, и я не ответил. Она бы их удаляла. А ведь вы меня предостерегали. Уронив голову на стол, я заплакал от унижения. Я плакал, пока слезы не залили стол. Сомневаюсь, что кто-либо в «Часе» когда-нибудь плакал так долго и горько, как я. Почему она удаляла бы мои письма? Почему? Я велел ей уходить, но нет, она не оставила меня в покое, она начала понукать мной.

— Ты должен сказать мне, где он, Стимсон. Ты должен рассказать мне все, что знаешь.

И в последний раз мне хочется оправдаться в моей минутной слабости. У меня был выбор. Я мог бы послать ее ко всем чертям. Но не послал. Она еще обладает властью над моим сердцем. Скажите мне, что нужно сделать, и я сделаю. Прикажите, и будет исполнено. Хотите, чтобы она умерла? Только произнесите слово. Но в то мгновение я сдался. Я сломался. Я рассказал ей, что знаю. Но что именно я знаю? Понимаете? Не так уж многое мне известно.

— Где он прячется? — спросила она.

— Понятия не имею, — сознался я. — Но после полуночи он всегда в центральных коридорах. Он расхаживает и вздыхает и распаковывает свои пожитки.

Это я ей рассказал, и да, от всего сердца раскаиваюсь.

— Что он тут делает? Он тебе объяснил?

Тут мне повезло. Одно дело — задавать вопросы. Совсем другое — знать, какие именно нужно задать, и она этого не знала.

— То же, что и всегда. Он слушает. Он поет.