Гнев дошел до точки кипения.

Иванна резко сбросила одеяло, встала в кровати на колени и подбоченилась. Тряхнув взлохмаченной головой, она уставилась на мужа, при этом лицо ее было искажено яростью, не уступавшей по силе охватившему его гневу.

— А ты вообще не мужик!

Матей ошарашенно глядел на жену. Какую-то секунду он смотрел на разыгравшуюся сцену как бы со стороны. Иванна просто не могла сказать такое. Она любила его. А он любил ее. Но сейчас ему хотелось ее убить.

Что происходит? Казалось, в воздухе витало нечто, отчего выходили наружу самые темные стороны души.

Матей вышел из оцепенения и, кипя от злости, ударил жену ножом. Он почувствовал, как лезвие вошло в тело, услышал крик, полный ужаса и боли. Затем повернулся и вышел, ни разу не обернувшись, даже не поглядев, куда пришелся удар, убил он жену или она осталась жива.

Застегивая китель перед тем, как спуститься вниз на обед, капитан Ворманн выглянул в окно и увидел на мосту профессора с дочерью, двигавшихся к замку. Он смотрел на них с чувством какого-то мрачного удовлетворения. Правильно он сделал, что переселил девушку в корчму, разрешив ей встречаться с отцом в дневные часы. Без нее солдаты лучше ладили между собой, а она не убежала, несмотря на то что ее не сторожили. Он не ошибся, она действительно была преданной дочерью. Наблюдая за ними, капитан понял, что отец с дочерью спорят о чем-то, причем весьма бурно.

Что-то в этой сцене показалось Ворманну странным. Он пригляделся повнимательней и заметил, что старик без перчаток. Капитан ни разу не видел профессора без перчаток. Вдобавок Куза как будто помогал дочери двигать коляску.

Ворманн пожал плечами. Может быть, профессор просто почувствовал себя лучше. Капитан сбежал по ступенькам, поправляя на ходу портупею и кобуру. Двор напоминал свалку, заставленный джипами, грузовиками, генераторами и гранитными блоками, выломанными из стен. Солдаты в спецовках уже сидели за столом. Сегодня они работали не столь усердно, как накануне. Естественно, ведь нынче ночью никого не убили.

Ворманн услышал голоса у ворот и оглянулся. Профессор с дочерью о чем-то громко спорили возле невозмутимо стоявшего часового. Не надо было знать румынский, чтобы понять, что они ссорятся. Девушка как будто защищалась, но не уступала. Капитан порадовался за нее. Старик всегда казался Ворманну своего рода тираном, спекулировавшим своей болезнью, чтобы влиять на дочь. Но сегодня он выглядел совсем не больным. Голос, обычно слабый, звучал громко и пронзительно. Должно быть, он и в самом деле сегодня чувствует себя гораздо лучше.