— Давай я пойду, — предложила Магда, удивляясь самой себе. — Я могу перехватить отца в воротах.

— Нет! Слишком опасно!

— Я поговорю с ним. Он послушает меня.

— Он уже себе неподвластен. Он послушает только Расалома.

— Но я должна попробовать. Или у тебя есть лучшее предложение?

Глэкен промолчал.

— Ну, тогда я пошла.

Больше всего ей хотелось гордо тряхнуть головой, чтобы он видел, какая она храбрая, но охвативший девушку ужас помешал ей сделать это.

— Только стой у ворот, — предупредил Глэкен. — Ни в коем случае не входи на территорию замка. Там теперь царствует Расалом!

«Знаю», — думала Магда, пока бежала по тропинке к мосту. Она не позволит отцу выйти оттуда, во всяком случае, с рукоятью меча.

Куза надеялся расстаться с фонариком, как только выберется в верхний подвал, но электричество отключили. Впрочем, в коридоре было не так уж темно. На стенах виднелись мерцающие пятна. Приглядевшись, он понял, что светятся вделанные в стены крестовидные копии талисмана. Они загорались сильней при его приближении и затухали, когда он проходил мимо, как бы реагируя на драгоценный предмет в руках профессора.

Теодор Куза двигался по центральному коридору, преисполненный благоговения. Никогда еще он так близко не соприкасался со сверхъестественным. И впредь не сможет воспринимать мир, да и жизнь, как раньше. А ведь он был уверен, что познал все, не понимая, насколько зашорены его глаза. Что ж, теперь шоры спали и он видит наконец мир таким, какой он есть на самом деле.

Он бережно прижимал завернутый талисман к груди, чувствуя себя сопричастным к сверхъестественному… и одновременно далеким от Бога. Но что сделал этот Бог для своего «избранного народа»? Сколько тысяч, миллионов евреев погибли за прошедшие годы, призывая его на помощь? Но так и не были услышаны!

Ничего… Спасение близко, и не без его, Теодора Кузы, участия.

Поднимаясь по лестнице, он вдруг почувствовал тревогу и замер на полпути. Пытаясь привести в порядок мысли, профессор смотрел, как медленно струится со двора вниз белый как молоко густой туман.

Приближался миг его триумфа. Наконец-то ему представилась возможность совершить что-то важное, сыграть активную роль в борьбе с нацизмом. Но откуда эта тревога? Он должен признать, что у него еще оставались кое-какие сомнения насчет Моласара, но ничего особенного. Все как будто в порядке…

Или нет? Куза никак не мог преодолеть сомнения, вызванные формой талисмана — уж слишком он походил на крест, а ведь Моласар боится креста! Но возможно, таким образом Моласар защищал свой талисман, придав ему сходство со священным предметом, чтобы сбить со следа преследователей? Ведь сделал же он так с замком. Но почему тогда не он достал талисман из ямы, а потребовал это от Кузы? И почему, если талисман — источник его силы и власти, он сам не прятал его в надежном месте?