Осознав, что она умирает у него на глазах, Сильвен мгновенно забыл все свои обиды, все вопросы, так и оставшиеся без ответов.

С трудом сдерживая рыдания, он сел рядом с матерью и осторожно положил ее голову себе на колени.

— Мама, — простонал он, прижимая ладонь к ее лбу, — то, что случилось сейчас… что это было?

Жервеза слабо улыбнулась:

— О, котенок, ты был… прекрасен!

Глаза Сильвена наполнились слезами. Его мать уходила, он терял ее навсегда… и отныне оставался один. Наедине с этим рушащимся миром.

Он едва замечал Тринитэ, стоявшую рядом с ним на коленях. Но тут она наклонилась к Жервезе и прошептала:

— Куда белые обезьяны унесли детей?

Сильвен уже собирался сделать ей знак замолчать, но осознал, что она права. Видимо, и Жервеза это поняла. Она повернула к Тринитэ распухшее лицо в сплошных кровоподтеках и что-то неразборчиво прошептала в ответ.

— Что она говорит? — тихо спросила Тринитэ у Сильвена.

Он нежно погладил мать по щеке и прошептал ей на ухо:

— Мама, постарайся говорить погромче. В последний раз… Где дети? Мы должны их спасти.

— Они… под… — с трудом выговорила Жервеза.

Тринитэ напряглась, как кошка перед прыжком:

— Под чем?

Жервеза забилась в судорогах. Ее лицо исказилось, зубы застучали. Потом она оцепенела. Спустя несколько мгновений Жервеза с трудом вдохнула воздух.

— Под чем, мама? — спросил Сильвен, едва сдерживая слезы.

Голос Жервезы был еле слышен:

— Они… в Аркадии.

— В какой Аркадии, мама? Пожалуйста, скажи, что это за место?