Несмотря на подскочивший от страха адреналин и мечущиеся в голове мысли (это Джейк подстроил? меня освободят?) было очень приятно оказаться в вертикальном положении после стольких часов в машине. Я подняла лицо к небу и почувствовали капли дождя. Свежий ночной воздух головокружительно пах лесом, мокрым асфальтом, порохом, бензином и вонью мотоциклетных покрышек. До трансформации оставалось меньше дня, и приступы голода накатывали волнами, сбивая с ног. Я покачнулась и чуть не упала в обморок. Над нами были облака, но луна за ними знала, что я тут. Я чувствовала ее присутствие кончиком языка, зубами, кистями рук, животом, вагиной. (Одним из самых адских испытаний в тюрьме было полное отсутствие секса. Мне приходилось дрочить под одеялом или в душе, пока меня снимали скрытые камеры, хотя Поулсом уверял, что их нет. Он сказал однажды: «Я понимаю, что со вступлением луны в фазу роста либидо будет причинять вам неудобства». На секунду мне в голову даже закралась кошмарная мысль, что он сейчас предложит в помощь одного из своих подчиненных, или вибратор, или, господи упаси, самого себя, но он продолжил: «Так что прошу вас, Талулла, поймите — видеонаблюдение не ведется дальше двери в вашу комнату. Я гарантирую, что это — лишь ваше личное пространство. У нас нет ни малейшего желания усугублять и без того неприятную для вас ситуацию». И это было еще одним адским испытанием тюрьмы: необходимость быть вежливой с Поулсомом. Дело в том, что я возненавидела его с первой встречи, и он знал это, но он также знал, что я не рискну высказать ему все начистоту. Я однажды читала интервью, в котором какая-то актриса жаловалась, что Кристофер Уокен — или это был Джеймс Вудс — пах или даже на вкус был, как формалин. Я не верила этому, пока не узнала Поулсома с его рыбьими глазами и восковой кожей, которая явно слишком много времени проводит под искусственным освещением…)

Охотник сказал в наушник: «Так, у нас все в порядке. Выезжайте». Бронированный фургон выполз из замаскированного проема между деревьев и остановился у нашей машины. Пока врачи поднимали мотоцикл на колеса, нас с Поулсом проводили к задним дверям фургона, и мотоциклист открыл их. Внутри оказалась большая стальная клетка, прикрученная к полу. Вместо замка на ней была только таинственная пластинка будто из темного стекла в металлической оправе.

Охотник приложил к ней ладонь. Раздался писк и пшиканье, как от гидравлического устройства, и дверь клетки открылась.

— Полезай внутрь, — скомандовал мотоциклист. Поулсом неуклюже влез и сел на пол. Его наручники пристегнули к прутьям. Мотоциклист помог мне тоже залезть в клетку, приковал мои наручники к прутьям, а потом снял кандалы с лодыжек.