В дальней стене находилась дверь, которая вела дальше, в глубины чердака. Сергей на ощупь, пока привыкали глаза, открыл ее, и шагнул дальше.

Здесь пахло иначе. Сергей не стал закрывать дверь — он бы просто не смог двигаться дальше, в кромешной тьме. Впереди угадывались какие-то кучи разного барахла. Не барахла, тут же поправил себя Сергей, просто это старые вещи, которые нашли успокоение здесь, на чердаке, они вобрали в себя время, законсервировали его, и если как следует захотеть, всегда можно будет ощутить связь времен.

(Стоит только захотеть, малыш…)

Сергей обогнул кучу тряпья, и наткнулся на очередную фанерную перегородку. Это-то здесь зачем? Он прошел вдоль перегородки, ощупывая фанеру, пытаясь найти проход. Ногти прошлись по гладкой, покрытой толстым слоем пыли поверхности, и зацепились за щель в щите. Есть…

Сергей нащупал дверь. Вперед малыш.

Он толкнул дверь, и время приняло его в свои сладкие объятия…

Голоса, тысячи голосов — они шептали, перекрывая друг друга, то, ослабевали до еле слышимого шепота, то, становились подобными грому. Голоса то перебивали друг друга, то звучали в унисон, рассказывая что-то невероятно интересное, то, что должен был услышать путник, зашедший сюда, в благословенную тьму. Сергей стоял посередине импровизированной комнаты, слушал голоса, ощущая, как проваливается куда-то, теряя связь с миром из которого пришел сюда.

Когда глаза привыкли к темноте, он увидел множество предметов. Кусочки прошлого, запертые на чердаке, они только поджидали, когда Сергей прикоснется к ним рукой, погладит пыльную поверхность, услышит отзвук давно ушедших дней. Подобно старому омшанику, чердак хранил сотни тысяч сокровищ, но если там к ним можно было, прикоснуться в любой момент, то здесь, старые вещи, запертые в темноте, долгие годы ожидали, когда отворится фанерная дверь, и усталый путник, сможет, наконец, узреть все то, что находилось в темной комнате, принеся частицу себя, чтобы получить взамен немного счастья.

Голоса стихли. Остались только вещи, которые ждали.

Вот старый приемник. Когда-то солнце играло на хромированной решетке, и верньеры светились ровным светом, сочный ровный звук лился из боковых динамиков. Это было волшебное время, и приемник источал волшебство. Сейчас он превратился в покрытый пылью ящик, но кто знает, возможно, немного волшебства осталось и сейчас. Сергей коснулся лакированной поверхности.

Маленькая искорка прошла между кончиками пальцев и корпусом приемника. Что-то щелкнуло внутри прибора, и приборная панель на мгновение вспыхнула зеленоватым светом. Сергей отпрянул, сердце заколотилось как бешенное. Приемник зашипел, и Сергей был готов поклясться, что сквозь шипенье проскакивают звуки какой-то старой песни.