Княгиня Ольга, князь Игорь и брат княгини Авось подошли к драккару на маленькой лодочке. В их руках были горящие факелы. От них трое молодых людей зажгли погребальный костер.

Стремнина подхватила драккар, и он двинулся вниз по течению реки, чтобы где-то далеко отсюда слиться с морем.

Волхв Светояр стоял в стороне, опершись о посох. Он ждал возвращения молодых княгини с князем и Авося и молча наблюдал за обрядом.

* * *

Языки пламени уже вовсю лизали сложенные под телом князя поленья. Уже совсем скоро огонь перенесся на обшивку судна, на мачту и красный парус, на голову дракона, превращая весь драккар в один погребальный костер.

На крепостной стене молча стояли три молодых человека и наблюдали за пылающим драккаром, уходящим по изгибу реки.

Плач стоял над городом. Скорбь звучала в печальных песнях, сложенных о кончине князя. Лица троих молодых людей были внимательны и сосредоточенны, но не было в них скорби и не было печали.

Волхв Светояр стоял поодаль и смотрел на погребальный корабль.

– Вместе с ним уйдем и мы, – тихо проговорил волхв.

Авось знал, о чем слова Светояра. Зов, что когда-то пробудил его, уходил из этого мира. Наступали совсем другие времена, а битва черного и белого волка закончилась. Авось смотрел, как драккар удалялся от городских стен, унося в своем пламени все, что так ценил князь Олег. И вдруг они увидели, как над рекой неожиданно поднялась юная радуга. И Авось узнал ее – это была та самая радуга, которую он видел девятилетним, падая в водопад в последний день рода Куницы. Юноша улыбнулся и, почувствовав прикосновение руки Ольги, крепко сжал ее. Цвета радуги стали насыщаться, – именно в нее уходил объятый пламенем корабль.

Авось подумал, что если он сейчас прищурит глаза, то, возможно, увидит крыло той самой птицы, что когда-то спасла его у водопада. Но он не стал этого делать. А потом солнечный лучик отразился от золотого плетения Авосева браслета. И тогда, в этом пламени, растворяющемся сейчас в радуге, они увидели то, что было открыто лишь им троим.

– Смотрите! – прошептал Игорь.

Авось молчал. Его глаза блестели, но были сухими.

– Умер великий князь, – горько сказал появившийся на стене княжеский дружинник. В глазах этого могучего воина стояли слезы. Так же, как и в глазах Ольги, которая, однако, сказала что-то странное, что воин принял за плач дочери по отцу, плач, который девушке еще предстоит спеть.

– Нет. – Ольга говорила тихо, и взгляд ее был прикован к безжалостному пламени, что вбирал в себя сейчас нежный свет далекой радуги. – Князь ушел туда, куда мечтал.