Быстров потушил сигарету. Откинулся на стуле.

— Вот что я предлагаю, Покровский. Договариваемся по-хорошему. В стиле Точилина. Я сделаю вид, что никогда не видел этого, — Быстров постучал пальцем по досье на Павла. — А ты помогаешь нам остановить Судью. Точилин говорил мне, ты связан с Ним.

Павел секунду молча разглядывал капитана. Расхохотался.

— Вот, значит, как? Блистательно! Начинаешь работать проверенными методами, капитан. Смотри, не превратись в такого же, как все! Скоро перестанешь отличать правую руку от левой.

Быстров помолчал, барабаня по столу пальцами. Встал, прошелся по комнате, ощущая себя Точилиным (неудивительно, ведь он бессознательно копировал манеры Точилина).

— Подумай, Покровский. Ты ничего не теряешь. Сможешь вздохнуть полной грудью. И, вдобавок, спасти тысячи хороших людей.

Быстров остановился, уставившись на Павла. Павел сузил глаза.

— Хороших людей? Ты плохо понимаешь, чего хочет Судья. Никто из убитых не был «хорошим человеком» в твоем понимании. Я вообще сомневаюсь, есть ли в Холмах хоть один хороший.

— Тем не менее, Его деятельность — преступна. У Судьи могут быть какие угодно цели, но это Его не оправдывает.

— Ну, мне ты можешь не рассказывать.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга через комнату. Быстров тихо сказал:

— Помоги мне.

Павел покачал головой.

— Вы никогда не возьмете Его.

— Возьмем. С божьей помощью.

— Откуда ты знаешь, может, Бог на Его стороне?

Быстров смерил Павла внимательным взглядом.

Подошел к двери, высунулся в коридор. Вернулся с двумя дежурными.

— Посадите этого в камеру. Пусть помаринуется.

Павел вскочил.