— Катя!.. — отголоском долетел до нее голос сестры.

— Сейчас, сейчас… — пробормотала Катя, делая неуверенный шаг вперед.

Собака перестала лаять и загремела цепью.

Катя пошла во мрак. Но вот ее глаза начали что-то различать: то ли ящик, то ли шкаф в углу справа, на полу горой наваленные мешки, черный провал слева. Кажется, впереди была дверь в дом. Катя вытянула руки и двинулась в ту сторону.

Пол пискнул, по голой ноге скользнуло что-то мягкое и теплое. Катя завизжала, потеряла равновесие и упала. Но не на пол. Под ее задом оказалось что-то колючее и жесткое. Холстина. Значит, это действительно мешки.

Писк повторился.

Мыши! А может, и крысы!

Катя вскочила и бросилась к двери. На ее счастье, это оказалась именно дверь. За нею шел узкий коридор между печью и стеной. Здесь было светлее. Катя разглядела высокий беленый бок русской печки.

— Тик-ток, тик-ток, — отсчитывали секунды быстрые ходики.

— Бум-бах, бум-бах, — тут же подстроилось под их ритм ее сердце.

В доме стояла жуткая тишина.

— Ой, мамочки, ой мамочки, — зашептала Катя, чтобы хотя звуками собственного голоса убить наступающую панику.

— Катька! — вновь позвала ее Ира.

— Иду!

Катя вышла из-за занавески в широкую кухню. Стол. Два стула. А по стенам большие черно-белые фотографии. Это было настолько неожиданно, словно не карточки Катя увидела, а живые люди сошли к ней с отпечатков.

— Катька!

— Иду, — прошептала Катя, но вместо того, чтобы пойти направо, к двери на террасу, а оттуда на улицу, она почему-то пошла налево — к занавеске, отделявшей кухню от залы.

Она даже входить не стала, только глянула в щелочку.

Глянула — и замерла. Потому что на нее в упор посмотрел… медведь. Огромный черный глаз, оскаленная морда, желтые острые зубы.

Больше ничего рассмотреть Катя не успела. Она пролетела мимо мрачных портретов черных людей, чуть не снесла дверь на террасу — она не ожидала, что та так легко откроется.