— А люди где? — спросила Ира, оглядываясь на развороченные нежилые дома.

— Тебе кто нужен-то? — скороговоркой спросила бабка. — Все здесь. Тут я живу с сыночком, — повела она локтем в сторону своей развалюхи. — Там Колька, — бабка показала на крайний дом. — Никого больше и нет. А вот и они.

Два мужика с корзинками. Из леса идут. Странно как-то… Что это они там делали? Рановато для грибов. Шишки, что ли, собирали?

— Разве мальчик здесь не живет? Худой такой… на велосипеде ездит?

Ей стало тревожно, захотелось уйти. Куда-нибудь, где есть нормальные люди. Где не смотрит на тебя так подозрительно лес, где не появляется неизвестно кто непонятно откуда.

— Приезжают тут иногда, — нехотя заговорила бабка, поворачиваясь к своему дому. — Да я за ними не слежу. Может, и был какой на велосипеде. Не знаю. Всякое здесь происходит. — С этими словами бабка скрылась в избе, оставив Иру у забора с открытым ртом.

«Всякое здесь происходит…»

Да, именно так и сказал вредный мальчишка на велосипеде. Но сейчас думать обо всем этом ей не хотелось. На Иру вновь навалилась усталость. Она села на землю около забора, бросила платок, который все еще комкала в руках, и уставилась на приближавшихся мужчин.

Выглядели они, как два брата-близнеца: в одинаковых темно-зеленых куртках, одинаково лохматые и бородатые. Только цвет волос у них был разный. Один светло-рыжий, другой темный. Оба молча прошли мимо Иры. Светлый завернул в калитку. А темный пошел дальше. Его дом оказался на другом конце деревни — если расстояние в четыре развалюшки можно назвать «другим концом». Покосившийся сарайчик без забора.

За Ириной спиной хлопнула дверь. К калитке семенила бабка.

— Устала небось? — ласково спросила она.

— Устала, — не стала скрывать Ира. И есть ей хотелось, и сил идти дальше не было. Ноет искусанное комарами лицо, зудят сбитые ладони… Не жизнь — красота.

— Пойдем, — поманила ее за собой бабка, — умоешься.

Держась за шаткий столб, Ира поднялась. Как же хочется лечь, закрыть глаза и ни на что не смотреть. А тут опять — вставай, иди, борись. И никто не скажет — умри. Может, сейчас это самый лучший вариант?

Дом был темный, пахший старым деревом и застоявшейся водой. Под косым навесом прятался рукомойник. От воды защипало свежие Ирины ранки.

Да, выглядит она сейчас, наверное, сногсшибательно… В таком виде только на дискотеки ходить.

Под навес, где умывалась Ира, заглянул мужчина и тут же скрылся. За дверью послышались недовольные голоса. Бабка и сын о чем-то спорили.

— Тебе сколько лет? — спросила бабка, появляясь на пороге с полотенцем в руках.