— Не мальчик это, не мальчик. Лешак! Ходит здесь по лесу, людей путает, водит. Покоя не знает. На кого ни посмотрит — тот либо онемеет, либо ослепнет. И волк у него — не волк, а оборотень! По ночам он зверем бегает, а днем в человека обращается и между людьми крутится, жертву высматривает. Как приметит какую, в лес заведет, а там уж и разделается с ней. Людей, говорят, они ненавидят, всякого встречного норовят в лесу запутать, кровушку высосать. Потому и лес этот — проклятый. Как колдунью прогнали, так и стала душа леса мертвой. Деревья сохнут, трава не растет. А грибы да ягоды — это все от него, от нечистого, чтобы людей в лес заманить да погубить. И сам же он лес погубит. Потому что ненависть в нем живет на это место. И каждый, кто ему помешает, будет убит. Он взглядом и речами того заманит, а волк ему горло перегрызет. Никто его не остановит! Будет он свою мамку-колдунью искать, но не найдет. А как не найдет, тут конец всему и настанет. Разверзнется земля, и провалится это место в пучину огненную. Останется от него только детский плач!

Бабка клонила морщинистое лицо к Ире, голова ее тряслась все сильнее, бесцветные глаза смотрели на девчонку в упор. Ира вскочила, опрокинув стул, отбежала к выходу. На пороге появился бабкин сын.

— Мать! Опять за свое?

Бабка застыла в полупоклоне, глянула недобро. Заскреблась, зачесалась тревожно кожа на Ириных запястьях, сердце ее зашлось от страха. О чем они говорят?! Куда она опять попала?

— Ты что на мать орешь? — взвизгнула бабка, выпрямляясь. — Что, скажешь, не так?

— Хватит. — Сын положил Ире на плечо тяжелую руку. Ира втянула голову в плечи, готовая к тому, что ее сейчас съедят. — Поехали. До дома тебя довезу. Поздно уже. Нечего одной по лесу шастать. Не ровен час кто обидит.

А Ира уже готова была и сама убежать. Из огня да в полымя — из страшного леса в сумасшедшую деревню попала. Поскорее бы все закончилось!

Вместе они вышли во двор. Над лесом догорала заря. Небо полыхало красным закатом, переходившим в темно-зеленые сумерки. Никогда Ира не видела у себя в деревне таких закатов. Тревожных. Страшно-красивых.

Сын поднял с земли старый велосипед. Техника заскрипела и завизжала, недовольная таким неласковым обращением.

— Забирайся! — Сын провел ладонью по раме. Багажника у велосипеда не было.

Велосипед проскрипел через деревню. С холма открылся вид на поле, засеянное не то пшеницей, не то овсом. Под порывами ветра подсохшая трава шуршала, отчего казалось, что идет торопливый дождь.

— Это колхозное? — спросила Ира.

— Чье же еще? — Мужчина был не из разговорчивых.