— А как же, видела, видела. Ходит он здесь, ходит, постоянно ходит. Все плачется, мамку ищет. Лес его не пускает. Оплетает его своими ветками, закрывает ему глаза листвой и не пускает. Двое их было, мать и сын. Как прогнали их из Вязовни, так ведунья на этот холм бросилась, принялась плакать, просить, чтобы лес ее сыночка защитил, не дал ему пропасть, погибнуть. Молилась черному ворону, хитрой лисе, лютому волку. Но люди и отсюда ее вышвырнули, не дали ей успокоиться. На каждую колдунью свой угомон найдется. Каждое время свои способы против них знает. А то бы они здесь расплодились…

— А волки?

— Что — волки? Они звери подневольные. Бегают кругами, сюда не заходят. Деревня-то богатая…

Ира на всякий случай оглянулась. Нет, все на месте: дома полуразвалившиеся, никакого богатства тут нет.

— Год от году — урожай небывалый, — низко склоняясь к Ире, шептала бабка, — дети все здоровые, невесты красивые, женихи смелые. Поговаривали: хорошо, что колдунью прочь прогнали, не пустили ее под свои крыши. Приходил к ним мальчик, искал мамку. А уж сто лет минуло, как ведьма сгинула. Но узнали его, узнали. По глазам узнали, по зверю, что с ним ходил, — лешак это был, сыночек ее. Снова прогнали его отсюда. С тех пор деревня застыла. Вроде все у нее хорошо, а время как будто мимо течет, не задевает людей. Стали они от мира отрезанные, от света отведенные. А потом и сгорели все в одночасье. Он же и принес им гибель. Лешак этот. С тех пор по лесу он начал ходить, людей путать, волков на них натравливать. И нет от него спасения. — Бабка мелко засмеялась. — А вот и он идет.

Ира испуганно обернулась, но никого не увидела. Заросшая травой улица была пустынна.

— Ходит вокруг, ходит, мамку ищет, — все тише бормотала старуха. — Найдет, успокоится. Но не найдет он ее никогда. Сгинула она в лесах, исчезла в болотах, растворилась в воде. Пока не уничтожит он все вокруг — не поймет, что поиски его напрасны. А как поймет, сгорит от печали. И все вокруг заполыхает от его тоски. Не останется ничего. А пока пусть ходит, высматривает…

Бабка махнула рукой. Ира взглянула через левое плечо. Летела по воздуху пыль, пригибались к земле травинки. А больше — ничего и никого. Но главное, платка, того самого платка тоже не было.

— Вы не видели, я здесь платок оставила? Старый такой, с петухами на концах.

— Так он же не твой, — хитро прищурилась старуха.

— Бабушкин, — солгала Ира.

Старуха перестала улыбаться и засеменила к дому. Ира опередила ее, рванула на себя дверь, заметалась по комнате. Платок висел на спинке стула.