— Варвара? — переспросила Ира.

— Так звали ее двести лет назад. Обыкновенная баба. Муж ее ушел на заработки и не вернулся… По дурости ее из деревни прогнали. Красины тогда здесь верховодили. Они-то и пустили слух, что она — колдунья. А разговоры, как огонь на ветру, разносятся быстро. Вот все и решили, что она ведьма. Она-то сгинула, а сын ее в лесу остался. Лес его к себе взял, защитил, от людей укрыл, властью наделил, сделал своим хозяином и рабом.

— Как это?

— А куда он теперь от этого леса денется? Рад бы, да уже не уйти. Пока мамку не найдет, не успокоится. Пожалеть его некому. До войны еще дело было. В Воронцовку пришла экспедиция. Изучали местные обычаи, песни собирали, слушали сказки. Узнали и про вязовенскую ведьму. Вот тогда-то он и появился в первый раз. Глаза пустые. От одного его взгляда люди дурели, скотина дохла. Против него весь мир поднялся. И стал он людей с ума сводить. Ксения встретилась с ним однажды, так дурочкой и живет до сих пор. Это та, что в Воронцовке осталась. Ее еще сумасшедшей купчихой зовут. Все ей мальчик этот видится да мамка его. Я в Воронцовке родилась, повидать успела многое.

— Но ведь в Воронцовке все погибли, — напомнила ей Ира.

— Погибли, — согласилась бабушка. — Он в деревню немцев и привел, отомстил-таки. Ксения-дурочка в лесу отсиделась. А я уж к тому времени здесь жила. К матери иногда наведывалась. В тот день к ней пошла. Возвращаюсь — а они, немцы, в деревню идут. Немцы на машинах едут, а перед ними мальчик, взрослый уже, лет четырнадцати-пятнадцати, на велосипеде. Его-то я сразу признала. Видела раньше. Он в разном виде появляется — то маленьким мальчиком, то парнем, то взрослым мужчиной.

Бабушка замолчала, вспоминая.

— А потом? — поторопила ее внучка.

— «Потом» не было. Деревню сожгли, мальчик пропал. Я Лариске говорила: не суйтесь, куда не надо, не ворошите прошлое, дайте успокоиться мертвым. Парень-поисковик меня убедил все им рассказать. Привез списки из архива, как раз от той экспедиции остались…

В окно громко постучали. Сестры испуганно ойкнули.

— Баб Риша, — закричали на улице. — Баб Риша, беда!

В оконном проеме мелькнула Настина голова.

— Слышали, что творится? — кричала она, взмахивая руками, как курица. — Вода-то из колодца ушла! Нет ее.

— Вот паразит! — Бабушка засеменила на улицу. — Говорили ему, не спеши, послушай людей. Все ему неймется, все он торопится!

— Что делать-то будем? — орала Настя. Кто-кто, а цыгане всегда любили покричать. — Посылай Пашку на его тарахтелке в правление, пусть зовет Василия Ивановича сюда!