Доктор Уинчестер погрузился в размышления, затем сказал:

— Происшествия нынешней ночи так же таинственны, как и те, что случились прошлой ночью…

— Верно, — кивнул я.

Он помолчал, затем повернулся к Маргарет и добавил:

— Пожалуй, лучше перенести сиделку Кеннети в другую комнату. Полагаю, для этого нет никаких препятствий?

— Конечно! Пожалуйста, миссис Грант, подготовьте комнату и распорядитесь отнести туда сиделку.

Экономка немедленно покинула нас и, вернувшись через несколько минут, объявила:

— Комната готова, и люди уже здесь.

Двое слуг вошли в комнату и, подняв одеревенелое тело женщины, вынесли ее из комнаты под бдительным присмотром доктора. Маргарет оставалась со мной, а миссис Грант отправилась с доктором в комнату, предназначенную сиделке. Едва за ними закрылась дверь, девушка подошла ко мне и, взяв мои руки в свои, сказала:

— Надеюсь, вы забудете о моих словах. Я не хотела обидеть вас, а просто была очень расстроена.

Я ничего не ответил, но поднес ее руки к губам и почтительно поцеловал их. Затем мы подошли к дивану. Рассвет уже заметно набрал силу, и, глядя на неподвижное лицо мистера Трелони, напоминавшее при свете утра маску, я еще раз утвердился в мысли, что за событиями последних двадцати шести часов кроется тайна. Знал ли о ней этот обладатель широкого лба, кустистых бровей и массивной челюсти? Пока я со вниманием настоящего физиономиста изучал застывшие черты лица Абеля Трелони, мною вновь овладело ощущение надвигавшегося сна, как это случилось прошлой ночью. Однако я твердо держался за настоящее, чему в немалой степени способствовало то, что Маргарет, прижавшись к моему плечу, тихо заплакала. Какие-либо слова здесь не имели значения, мы поняли друг друга, и девушка не отстранилась, когда я положил ей руку на плечо, словно старший брат, утешающий младшую сестру в ее детских обидах. То, что я взял на себя роль защитника, усилило мою решительность и, похоже, очистило мозг от смутных мыслей. Кстати, у меня хватило сообразительности убрать руку с ее плеча, когда у двери послышались шаги доктора.

Войдя в комнату, Уинчестер пристально посмотрел на больного, прежде чем заговорить. Брови его были нахмурены, а губы плотно сжаты. Наконец он медленно, точно размышляя, произнес:

— Мне кажется, что ваш отец и сиделка подверглись одному и тому же воздействию. Правда, в случае с мисс Кеннети кома не столь выражена, поэтому мы сможем добиться успеха быстрее. Я поместил ее на сквозняке, и уже заметны признаки обычного обморока, хотя и весьма слабые. Одеревенение уменьшилось, и кожа кажется более чувствительной — или, скорее, менее нечувствительной к боли.