Повесив трубку, я направился к большому зеркалу висевшему на двери в спальню. Из него на меня глядел, высокий, небритый молодой человек, с небольшим пузом, на котором были лишь мятые трусы. «Ты должен перестать думать об этом-, сказал я своему отражению. — Не можешь же ты до конца жизни вздрагивать от каждого телефонного звонка, думая что это касается твоей матери».

Я буду стараться. Время сотрет это из моей памяти, так всегда бывало… но все же было удивительно, какими яркими и реальными были для меня подробности прошлой ночи. Я мог отчетливо видеть каждую тень, каждый угол. Передо мной все еще было молодое лицо Стауба, одетого в перевернутую бейсболку, с сигаретой за ухом, струйками дыма сочившимися сквозь швы на шее, при каждой новой затяжке. Я будто снова слышал эту историю про парня, продающего свой новый Кадиллак задаром. Быть может со временем мне удастся забыть все детали, но сейчас это казалось невозможным. К тому же после всего у меня остался этот жетон, он лежал на тумбочке около ванной. Жетон был моим сувениром. Ведь главный герой всех этих историй с призраками, тоже брал себе какой-нибудь сувенир в доказательство того, что все это была правда?

В углу комнаты, расположилась старая стереосистема и порывшись в своих старых записях, я достал одну из них с надписью «СМЕСЬ» и вставил в магнитофон. Кассеты я записывал, еще учась в школе, и сейчас с трудом помнил, что на них было записано. Боб Дилан пел об одинокой смерти Хэтти Кэролл, Том Пэкстон пел о своем старом бродячем приятеле, и Дейв Ван Ронк начал петь свой кокаиновый блюз. На середине третьего куплета, я замер стоя в ванне, с бритвой в руках. «Башка полная виски, и брюхо полное джина, — протяжно пел Дейв. — Доктор сказал это убьет меня, но не сказал когда». Вот где был ответ. Ведь я почему-то был уверен что моя мать непременно умрет сразу, а Стауб не поправил меня — но мог ли он, ведь я ни разу не спросил его об этом? — но это было неправдой. «Доктор сказал это убьет меня, но не говорит когда». Какого черта я мучаю себя? Ведь мой выбор был лишь естественной реакцией на сложившиеся обстоятельства? Ведь иногда же дети бросают своих родителей? Сукин сын хотел напугать меня сыграть на моем чувстве вины — но я не купился на это, ведь так? Ведь все мы в конце будем ехать верхом на пуле?

Ты просто стараешься оправдаться. Пытаешься найти этому объяснение. Быть может ты прав… но когда он спросил тебя, ты выбрал ее. Ты никогда не простишь себе свой выбор приятель — ты выбрал ее.

Я открыл глаза и посмотрел в зеркало. — Я сделал, то что должен был, — сказал я себе. В это верилось с трудом, но все же в этот момент у меня не было выбора.