Шарик подпрыгивал. Шарик скакал. Залетел в гнездо, выбрался оттуда, маленький белый дервиш, танцующий на полированном дереве рулеточного колеса.

— Соотношение! — воскликнула она. — Какое соотношение?

— Тридцать к одному, — ответил высокий и лысый. — Ваш выигрыш может составить двадцать четыре тысячи долларов, мадам.

Дарлин закрыла глаза…

…и открыла их в номере 322. Она все сидела на стуле, с конвертом в одной руке, а четвертак вывалился из пальцев второй на пол. На щеках еще не просохли слезы смеха.

— Я счастливая, — повторила она себе и заглянула в конверт.

Никакой записки. Очередная фантазия, от которых только расстраиваешься.

Вздохнув, Дарлин сунула четвертак в карман униформы и принялась за уборку 322-го.

Вместо того, чтобы, как обычно, отвести Пола после школы домой, Пэтси пришла с ним в отель.

— Он забросал всю школу соплями, — объяснила она матери, голос переполняло отвращение к младшему брату. — Из носа просто течет. Я подумала, может, ты захочешь показать его врачу.

Пол молча смотрел на нее слезящимися глазами. Кончик носа у него раздулся и покраснел. Они стояли в вестибюле отеля. Номер в этот момент никто снять не желал, так что мистер Эвери (все горничные ненавидели этого самодовольного коротышку) покинул регистрационную стойку. Должно быть, сидел у себя в кабинете, лакомился курицей.

Дарлин пощупала Полу лоб, горячий, вздохнула.

— Пожалуй, ты права. Как ты себя чувствуешь, Пол?

— Нормально, — пробубнил Пол.

Даже Пэтси опечалилась.

— Наверное, он умрет до того, как доживет до шестнадцати. Единственный случай, скажем, мгновенной смерти от СПИДа, в истории человечества.

— Заткни свой маленький грязный рот, — прикрикнула на нее Дарлин, куда как резче, чем собиралась, но больше обиделся Пол, сжался, отвел от нее глаза.

— Он прямо-таки младенец, не унималась Пэтси. Любая зараза к нему так и липнет.

— Нет, не младенец. Чувствительный, да. И сопротивляемость организма у него ослабленная, — она порылась в кармане униформы. — Пол? Дать тебе?

Он посмотрел на мать, увидел четвертак, улыбнулся.