Вы говорите: музею повезло, что я оказался там, — улыбнулся мистер Киркхем. — Что ж, еще больше повезло мне. Не хотел бы я оказаться в положении человека, первым вышедшим из музея, может быть, единственного вышедшего.

При этих словах хранитель, несмотря на все свое беспокойство, от всей души рассмеялся».

Было еще много, много другого, но я привел слова, которые приписывались мне. Охранник, которого я видел лежащим на пороге, рассказал, как его сбили с ног и «кто-то дал мне в ухо». Второй охранник участвовал в погоне. В специальном выпуске одной из газет поместили ужасное рассуждение о возможности того, что вор заполз в рыцарские доспехи и теперь умирает там от голода и жажды.

Очевидно, журналист представлял себе рыцарские доспехи железным ящиком, в котором можно спрятаться, как в шкафу.

Все газеты соглашались, что вряд ли удастся установить личности убитых. У них не нашли ничего, что могло бы привести к разгадке.

Вот и все. Мое абсолютное алиби. Шахматные фигуры Сатаны заняли свое место, включая тех троих, которым больше никогда не двинуться. Мне совсем не приятно было читать об этом, вовсе нет. Особенно я морщился, читая, как веселился куратор от предположения, что моя честность может быть поставлена под вопрос.

Но мой двойник хорошо поработал. Это, конечно, он прошел мимо меня, когда я нагнулся, завязывая шнурок; он спокойно занял мое место без всякого перерыва. И это мимо него я прошел за обелиском и занял его место. Никто не видел, как я спускался по лестнице и сел в автомобиль рядом с Евой. Добавочной гарантией этого была отвлекающая драка. В алиби не было ни щелки.

А трое мертвых, которые отвлекли внимание всех в музее и дали мне возможность украсть ожерелье? Рабы загадочного наркотика Сатаны — кефта. Доказательством служили описания их странных глаз и бледности — если мне нужны были бы доказательства. Рабы Сатаны, послушно играющие отведенную им роль в благосклонной уверенности, что наградой им будет вечный рай.

Я перечитывал газетные очерки. В восемь часов ко мне впустили репортеров. Я строго придерживался фактов своего прежнего интервью. Репортеры вскоре ушли. В конце концов, я немного смог им добавить. Доклад, который так занимал меня, я оставил на виду, и они все могли видеть его.

Я пошел даже дальше. Поняв намек, содержащийся в словах двойника, я запаковал доклад, написал адрес и попросил одного из репортеров бросить его в ящик на обратном пути.

Когда все ушли, я попросил прислать обед ко мне в номер.

Но когда несколько часов спустя я лег в постель, где-то внутри меня было болезненное ощущение. Больше, чем когда бы то ни было, я был склонен поверить в рассказ Сатаны о его истинной сущности.