— Минутку, Билл, — прервал я. — Я умею ждать и все такое. Но меня мучает любопытство. Когда мы с тобой увидимся и что мне до того времени делать?

Ответил он таким серьезным голосом, какого я у него не слышал.

— Алан, ничего не делай, пока я не выложу перед тобой карты. Не хочу сейчас ничего объяснять, но поверь, у меня убедительные доводы. Скажу тебе только одно. Твое интервью — это еще одна приманка, и мне кажется, она еще лучше моей.

* * *

Это было во вторник. Естественно, я был крайне удивлен и возбужден. Настолько, что если бы кто угодно, кроме Билла, попросил меня сидеть спокойно и ничего не предпринимать, я бы страшно рассердился. Но Билл знает, что делает, я был уверен в этом. Поэтому я ждал.

В среду похоронили Дика. Я просматривал свои записи и начал первую главу книги о марокканских колдунах. В четверг вечером позвонил Билл.

— Завтра вечером у доктора Лоуэлла небольшой прием, — сказал он. — Доктор де Керадель с дочерью. Я хочу, чтобы ты пришел, Обещаю, будет интересно.

Де Керадель? Знакомое имя. «Кто это?» — спросил я.

— Рене де Керадель, французский психиатр. Ты, наверно, читал его…

— Да, конечно, — вспомнил я. — Он продолжил эксперименты Шарко по гипнозу в больнице «Сальпетриер». Начав там, где Шарко остановился. Несколько лет назад при неясных обстоятельствах покинул «Сальпетриер». То ли пациенты умерли, то ли он применял слишком неортодоксальные методы.

— Это он.

Я сказал: «Буду. Мне интересно с ним встретиться».

— Хорошо, — сказал Билл. — Обед в семь тридцать. Надень вечерний костюм. И приди на час раньше. С тобой хочет до прихода гостей поговорить одна девушка.

— Девушка? — удивленно переспросил я.

— Элен, — с усмешкой сказал Билл. — И не разочаровывай ее. Ты ведь ее герой. — И он повесил трубку.

Элен — сестра Билла. Моложе меня лет на десять. Я не видел ее пятнадцать лет. Припомнил озорного ребенка. Глаза слегка раскосые и желтовато-карие. Волосы чуть рыжеватые. Когда я видел ее в последний раз, она была неуклюжей и склонной к полноте. Ходила за мной следом, когда я на каникулы приезжал к Биллу, сидела и молча смотрела на меня, отчего я начинал нервничать.

Трудно сказать, то ли это было молчаливое восхищение, то ли чистейшая проказа. Тогда ей было двенадцать.

Никогда не забуду, как она с невинным видом усадила меня на подземное осиное гнездо; не забуду и того, как., ложась в постель, обнаружил в ней семейство ужей. Первое могло быть случайностью, хотя я в этом сомневался, но второе нет. Я выбросил ужей в окно и впоследствии ни словом, ни взглядом, ни жестом не выдал этого происшествия, получив в награду замешательство девочки от моего молчания и ее явное, но поневоле немое любопытство. Я знал, что она закончила Смит-колледж и изучала искусство во Флоренции. Интересно, какой она стала, когда выросла.