— Но разве это комплимент? Вы сегодня много раз сравнивали меня с морем. Разве море — предательское?

— Да, — сказал я. Пусть понимает ответ как хочет. Она не казалась оскорбленной.

* * *

За ужином продолжались разговоры о том и о сем. Хороший ужин, и вино хорошее, Дворецкий так внимательно следил за моим стаканом, что я подумал, уж не дал ли ему указаний Билл. Взгляды мадемуазель на жизнь оказались космополитичными, она умна и, несомненно, очаровательна — если использовать это затасканное слово. У нее дар казаться тем, чем она хочет представить себя в разговоре. Ничего экзотического, ничего загадочного теперь в ней не было. Современная, хорошо информированная, ухоженная молодая женщина исключительной красоты.

Элен была восхитительна. Ничто не заставляло меня спорить, быть невежливым или оскорбительным.

Мне показалось, что Билл смущен, находится в замешательстве, как пророк, предсказавший явление, которое и не думает материализоваться. Если де Керадель был заинтересован в смерти Дика, ничто об этом не свидетельствовало. Некоторое время они с Лоуэллом негромко что-то обсуждали, а остальные в их разговоре не участвовали. Вдруг я услышал слова Лоуэлла:

— Конечно, вы не верите в объективную реальность подобных существ?

Вопрос сразу привлек мое внимание. Я вспомнил разорванное письмо Дика. Дик хотел, чтобы Билл считал что-то объективным, а не субъективным. Я заметил, что Билл внимательно прислушивается. Мадемуазель с легким интересом смотрела на Лоуэлла.

Доктор Керадель ответил:

— Я знаю, что они объективны.

Доктор Лоуэлл недоверчиво спросил:

— Вы верите, что эти создания, эти демоны… действительно существовали?

— И по-прежнему существуют, — сказал де Керадель. — Точно воспроизведите условия, при которых обладавшие древней мудростью пробуждали эти существа — силы, присутствия, власти, назовите их как угодно, — и дверь откроется, и Они придут. Та Светлая, которую египтяне именовали Изидой, снова, как в старину, встанет перед нами, предлагая поднять Ее вуаль. И Темный и Сильный, которого египтяне называли Сет и Тифон, но у которого есть и более древнее имя, известное в храмах более древней и мудрой расы. — Он тоже проявит себя. Да, доктор Лоуэлл, и другие придут через открытые двери учить нас, советовать нам, направлять нас и владеть нами…

— И приказывать нам, отец мой, — почти нежно добавила мадемуазель де Керадель.

— Или приказывать нам, — повторил де Керадель механически; кровь отхлынула от его лица, и мне показалось, что во взгляде, который он бросил на дочь, был страх.

Я коснулся ноги Билла и почувствовал его подбадривающее пожатие, поднял свой бокал и сквозь него посмотрел на де Кераделя. И сказал раздражающе поучительно: