Яхта уже двинулась. Я взглянул в иллюминатор и удивился тому, как мы далеко от берега. „Бриттис“ даже быстроходнее, чем я полагал. Через несколько минут я поднялся на палубу и присоединился к мадемуазель. Она разговаривала с капитаном, которого представила мне под добрым старым бретонским именем Браз, а меня ему как „сира де Карнака“. Капитан был плотнее остальных членов экипажа, но с тем же неподвижным лицом и странно расширенными зрачками. Я видел, как эти зрачки вдруг сузились, в глазах блеснуло такое выражение, будто он припоминает…

Я знал, что это не просто неподвижность, отсутствие выражения. Это уход. Сознание этого человека жило в собственном мире, он действовал и отвечал на внешние раздражения почти исключительно инстинктивно. По какой-то причине его истинное сознание выглянуло наружу на мгновение под воздействием древнего имени.

Остальные члены экипажа тоже в таком странном состоянии?

Я сказал: „Капитан Браз, я предпочел бы, чтобы меня называли доктор Каранак, а не сир де Карнак“.

Я внимательно смотрел на него. Он не ответил, лицо его осталось невыразительным, глаза широко раскрытыми и пустым». Он меня как будто и не слышал. Мадемуазель сказала: «Владыка Карнака совершит с нами много путешествий».

Он поклонился и поцеловал мне руку; ответил таким же лишенным выражения голосом, как и человек в лодке, «Владыка Карнака оказывает мне великую честь».

Он поклонился мадемуазель и ушел. Я смотрел ему вслед, и по спине пробежал холодок. Как будто говорил автомат, автомат из плоти и крови, который видит меня не таким, каким я есть, а таким, как ему приказало видеть.

Мадемуазель с откровенной насмешкой смотрела на меня. Я равнодушно заметил: «У вас на корабле превосходная дисциплина, Дахут».

Она опять рассмеялась. «Превосходная, Ален. Начнем ленч».

Ленч тоже оказался превосходным. Даже слишком. Двое слуг были похожи на остальных членов экипажа, и прислуживали нам они на коленях. Мадемуазель оказалась превосходной хозяйкой. Мы говорили о разном и постепенно я забывал кто она такая. Только к концу еды то, о чем мы оба думали, проявилось.

Я сказал, почти про себя: «Здесь встречаются феодальное и современное».

Она спокойно ответила: «Как и во мне. Но вы слишком консервативны, говоря о феодальных временах, Ален. Мои слуги уходят гораздо дальше. Как и я».

Я ничего не ответил. Она подняла бокал с вином, поворачивая его, чтобы в нем заблестели искорки света, и добавила так же спокойно: «И вы тоже».

Я поднял свой бокал и чокнулся с ней. «К древнему Ису? В таком случае я пью за это».