— Однако, к сожалению, пока безрезультатно.

— Это правда, но ведь прошло еще так мало времени. Не волнуйтесь, мы скоро найдем тех, кто причиняет нам все эти хлопоты, — Матер поставил пустую чашку на блюдце возле своих ног. — Принести еще чаю? — встрепенулась девушка.

— Нет, спасибо, одной чашки вполне достаточно. Но вы подумайте только, как, наверное, плачут сейчас от злости те прохвосты, которые столь блестяще провалили свое недавнее покушение. Головорезы-разбойники, очевидно, решили показать свою ловкость, но вместо этого им пришлось бежать, задравши хвост! — он широко улыбнулся, изо всех сил стараясь успокоить ее, как утешают испуганных, плачущих детей.

Кора глядела в свою чашку пустым, невидящим взглядом — очевидно, ее мысли сейчас были где-то далеко. Помолчав, она задала совершенно неожиданный для Матера вопрос:

— Лайам наверняка убьет всякого, кто будет представлять непосредственную опасность, не так ли?

Чарльз Матер слегка подался назад в своем кресле.

— Ну… да, если не будет иного выхода. Однако он отнюдь не убийца, мисс Редмайл. Он только сделает все необходимое для того, чтобы спасти жизнь своего клиента, и никогда не пойдет на крайние меры, если его не вынудят к тому обстоятельства. Я уверяю вас, мисс Редмайл, что «Ахиллесов Щит» — вполне солидная, уважающая закон организация, а не шайка отчаянных бандитов и наемных убийц. Конечно, если говорить откровенно, мы иногда кое-где нарушаем некоторые правила, но все наши агенты обучены держать ситуацию под контролем, а не поддаваться ей.

— Он… — запнувшись, она посмотрела на Матера тревожным, вопрошающим взглядом, — он пугает меня.

Короткий смешок Матера прозвучал бодро и весело, словно старый Плановик порадовался удачной шутке.

— Уж вам-то нечего бояться Лайама, — сказал он, улыбаясь.

— Что может толкать такого человека, как он, на жестокость и насилие? — продолжала девушка. — Ведь Лайам может быть таким нежным, и все же… Ох, дорогая, размышлял про себя Матер, дело-то, оказывается, зашло дальше, чем я думал.

— Его главная задача — сдерживать насилие, — ответил он.

— Знаете, я почувствовала в нем эту ужасную черствость и холодность. Знаете, когда он улыбается, его взгляд делается таким холодным. Иногда мне кажется, что Лайам вовсе лишен чувства вины и жалости.

— Возможно, вы ошибаетесь, принимая его холодность за невосприимчивость к… вы знаете, мне очень трудно подобрать подходящее слово, но, я думаю, вы поймете, что я имею в виду. Он отнюдь не питает склонности ко всепрощающей доброте, не снисходителен к людским порокам и недостаткам, вот в чем дело; он может быть очень суров и даже жесток, если его — или кого-то из лиц, о которых ему поручено заботиться, — оскорбляют или пытаются запугать. Он не мстителен, о нет, но отнюдь не намерен подставлять левую щеку тому, кто ударил его по правой.