Коре было трудно представить себе Лайама запуганным, нервным мальчиком, который тяжело переживает трагическую смерть матери, столь быстро последовавшую за гибелью отца. Ей никак не удавалось совместить этот печальный образ с тем мужчиной, который прошлой ночью вошел в ее комнату и овладел ею несмотря на ее протест. Это насилие доставило Коре своеобразное наслаждение — ощутив столь знакомое чувство, когда ей приходилось покоряться чужой, непреклонной воле, она еще могла сопротивляться, но в конце концов уступила ему. Но когда прошел первый пламенный порыв, его любовные ласки были такими нежными и тихими, что пробудили в ней ответную нежность, и новое чувство, затмившее разгорающееся в груди желание, было прекрасным. Оно оглушило, ошеломило ее, и одновременно заронило в ее душу сомнение: может быть, он лишь искусно разыгрывал перед ней обе стороны страсти? Та холодная, бесчувственная грубость, с которой он взял ее в первый раз, помогла ей получить удовольствие, не прибегая к разным встряскам и болезненным ощущениям — она уже давно не испытывала ничего подобного. Кора сомневалась, правильно ли ей удалось понять то, что стояло за поступками Холлорана. Не придумала ли она его образ для самой себя? Действительно ли он был таким жестоким, сильным человеком, каким представлялся ей?

Голос Матера прервал ее размышления:

— Лайам отчаянно дрался с приятелями-мальчишками. Но одними драками дело не ограничивалось. Его хулиганские выходки выходили за рамки обычного озорства, свойственного всем мальчикам в его возрасте. Когда я приехал туда, где жил Лайам со своим дедом, мне неоднократно рассказывали, что дело чуть не дошло до отправки сироты в исправительный дом для малолетних. Ему приписывали соучастие в нескольких весьма серьезных инцидентах, случившихся в этом маленьком городке, хотя никаких изобличающих улик против него не имелось, и формально ему нельзя было предъявить обвинение в соучастии в этих злодеяниях. Он не ладил с местным священником. Потому ли, что Церковь была непосредственным представителем власти в том провинциальном городке, где он жил, а он восставал против всякого притеснения и насилия, или по какой-то иной причине — сказать не берусь. Так или иначе, одно из серьезных происшествий, вину за которое возлагали на него, было связано с… А впрочем, нет, я не хочу высказывать непроверенные догадки — ведь у меня нет никаких твердых доказательств. Плановик «Ахиллесова Щита» сплел пальцы рук и положил локти на ручки кресла. Затем в раздумье провел указательным пальцем по губам, словно пытаясь поймать ускользнувшую нить воспоминаний.